Я прикрываю на мгновение глаза и делаю глубокий вдох. Ледяной воздух наполняет лёгкие, возвращая меня в безжалостную реальность. Я открываю глаза и смотрю вперёд, устремив взгляд на снежные хлопья в лошадиной гриве.
– Она звезда реалити-шоу. Кайли. Из «Семейства Кардашьян». Во всяком случае, Эрин визжал, как девчонка.
Проходит довольно много времени без ответа. Я уже думаю: «Вот и всё, Гвен, Кайли разрушила хрупкий мостик между тобой и Оскаром, и теперь он будет игнорировать тебя до конца поездки», как он вдруг прочищает горло и интересуется:
– Эрин… это тот рыжеволосый, что ли?
– Точно. – Я отзываюсь чересчур поспешно. В каждом слоге резонирует отчаянное облегчение, и я уверена, что Оскар его уловил. – Друг Леви.
– Он хорошо катается.
Я благодарна, что Оскар хоть как-то поддерживает разговор. Ловлю себя на мысли, что у нас с ним всё «как-то».
– Они постоянно выигрывают золото. Смотри, впереди остановка.
Под нами скрипит деревянное сидение, когда Оскар наклоняется вперёд и прищуривается, стараясь что-то рассмотреть в сгущающейся темноте.
– Там в снегу флажок. Рядом с коробкой.
– Да. Рудольф, Радуга, тпру!
Я натягиваю поводья, обе лошади останавливаются, а следом за ними – и колёса повозки.
Оскар спрыгивает и приземляется на снег, по голени утонув в пушистых хлопьях. Когда я собираюсь последовать его примеру, замечаю протянутую ладонь. На короткое мгновение наши пальцы соприкасаются, отчего внизу живота у меня разливается приятное тепло. Однако оно быстро исчезает, ведь как только мои ботинки погружаются в снег, Оскар убирает руку. Я притворяюсь, что мне всё равно, но, конечно, это не так. Да, мне отчаянно хочется, чтобы он забыл отпустить меня. Как это было бы прекрасно. Как было бы замечательно, если бы кто-нибудь спросил нас, как у нас всё начиналось, а я могла бы ответить: «Оскар забыл отпустить меня».
– Посмотрим, что ты придумал в этом году, Уильям Гиффорд. – Я открываю маленькую деревянную коробочку и достаю из неё записку. – Хм, вряд ли я смогу прочитать. Слишком темно. Что вот это за слово? – Я зажмуриваю глаза. – О боже, это выглядит как член!
Сначала царит тишина. А затем раздаётся хрюканье. Сначала тихо, у моего уха, и вдруг очень громко. Оскар смеётся.
Толкнув его в плечо, я изо всех сил стараюсь сдержать улыбку, но это непросто.
– Серьёзно, смотри!
– Секунду. – Оскар отбегает, достаёт из повозки один из латунных фонарей и возвращается. – Вот.
Огонёк свечи бросает мерцающий отблеск на бумагу, когда он встаёт рядом со мной. Я улавливаю аромат его лосьона после бритья, и это заставляет меня нервничать. Оскар снова смеётся, указывая пальцем на бумагу. А потом поднимает на меня искрящиеся весельем глаза.
– Ох, Гвендолин, и что же это значит, если первая буква заголовка напоминает тебе член? – Его взгляд становится более непристойным. – Получается, Уильям пишет «исследовать подсознательное счастье», и ты думаешь о сексе?
– Я не думала о сексе! – Ощущая подозрительную пульсацию между ног, я избегаю зрительного контакта и прикусываю нижнюю губу. – Мужской половой орган отвечает не только за секс, Оскар. Может, я думала о том, чтобы пописать.
– Пописать.
– Да.
– Мы стоим над морем огней, в котором утопает Аспен, посреди заснеженной горы Ред, находим сообщение Уильяма, а ты думаешь о том, чтобы пописать?
– Это более разумно, чем думать о сексе в такой холод, Аддингтон. – Он смеётся. Это звучит так низко, так горячо и так по-оскаровски, что моё сердце выполняет в груди тройной аксель. – А теперь перестань донимать меня этим членом.
– Я буду донимать тебя этим членом всю оставшуюся жизнь.
– Давай просто прочитаем уже эту записку. – Притворяясь, будто чешу голень, я незаметно отступаю на два шага. – Ладно, итак: «Где бы ты ни был, будь полностью там».
– Поэтично, – кивает Оскар. – А что там написано внизу?
– «Задайте себе следующий вопрос: „Что делало меня счастливым в последнее время?“»
Между нами повисает молчание. От недавней лёгкости и непринуждённости не осталось и следа. Я бы предпочла, чтобы он снова дразнил меня. Хотя бы и разговорами о члене. Но только вот не судьба.
В горах воцаряется отличная от привычной тишина. Как будто каждая птичка затаила дыхание, потому что горы хотят услышать, что им скажет проходящая мимо душа. Моя собственная в этот момент говорит довольно много.
Я смотрю на Оскара.
– Начинай ты.
– Нам обязательно это делать? – Он кривит лицо. – Отвечать?
– Ты вообще ничего не должен. Но идея замечательная, не так ли?
Не отрывая глаз от мерцающего пламени свечи, Оскар погружается в свои мысли.
– Возможно.
Я сглатываю. Мой взгляд расфокусируется в свете свечей.
– Зачем ты вообще здесь, если тебе всё не в радость? – шепчу я. Ещё какое-то время я наблюдаю расплывчатое пятно перед глазами, прежде чем перевожу взгляд на Оскара и концентрируюсь на нём. – Я имею в виду, какой человек предложит тысячу долларов за поездку в повозке, которую проведёт в полном раздражении и, совершенно очевидно, желая вернуться как можно скорее?
Он сжимает челюсти.
– Аддингтоны хотели, чтобы я участвовал.
