Я стояла в объятиях Эзры, задеревеневшая, точно доска. И он выглядел не лучше. Мы качались из стороны в сторону, как тринадцатилетние школьники, которых учитель поставил вместе для танца. И я ждала, что вот-вот появится моя учительница физики из седьмого класса, положит свою руку мне на плечо и отмерит расстояние между Эзрой и мной линейкой.
Только вот атмосфера взрослости делала ситуацию странным образом интригующей и сексуальной. Бёдра Эзры касались моих. Его рука была у меня на пояснице. Его подбородок был прижат к моей голове. Я чувствовала каждый сантиметр его тела, и казалось, что всё было на своём месте. В Эзре всё выдавало мужчину. По сравнению с ним, все мои предыдущие партнёры по танцам и свиданиям в слепую напоминали мне про отстойные мероприятия в старшей школе.
Он не был тринадцатилетним подростком в брекетах, которого захватили гормоны. Эзра Батист был настолько сдержанным, успешным и дико сексуальным, что я почувствовала тревогу от предвкушения чего-то. Он не мотал меня вперёд или назад и не наступал на ноги. Он двигался вокруг меня с грацией и умением, приводя меня в восторг, очаровывая и... соблазняя.
Даже если это соблазнение и не было намеренным.
Он откашлялся, и я задержала взгляд на его длинной, грациозной шее. Я постоянно, и это было уже какой-то странной одержимостью, пыталась понять, как нарисовать его лицо. Как передать выражение его лица правильно и выразить то невидимое, что я не могла объяснить. Но также в нём было и много других вещей, которые я не могла проанализировать.
Например, его шея. Или ширина его плеч, и то, как соблазнительно с них свисала одежда. Я бросила взгляд на наши сплетённые руки и попыталась запомнить то, какой деликатной и маленькой выглядела моя рука по сравнению с его. Я хотела нарисовать то, как его галстук был завязан вокруг его воротника и лежал на твёрдой груди. Я хотела измерить ширину его плеч, чтобы воссоздать их на бумаге, полотне или хотя бы на кабинке туалета.
Я была готова закинуть голову назад и закричать что есть силы
Только надо было точно знать, кому это кричать. Вселенной? Богу? Купидону? Это было неважно. Кем бы они ни были, они были виноваты в моей неудобной симпатии к одному из самых немногословных мужчин в мире.
Да. Самому немногословному.
— Всё хорошо? — спросил он мягким ровным голосом, который никогда не дрожал.
Только я могла выдернуть себя из своих спутанных мыслей настолько элегантно:
— А?
— Ты выглядишь напряжённой, — добавил он.
Шампанское заговорило моим голосом:
— Ты заставляешь меня нервничать.
Его сосредоточенный взгляд нашёл мои глаза.
— Почему?
О, как же мне ответить на этот сложный вопрос. Я наклонила голову, мои длинные волосы упали мне на плечо и я призналась:
— Может быть, потому что, когда мы встретились в первый раз, ты сказал мне, что мой стиль в лучшем случае незрелый.
Его брови опустились.
— Я не говорил этого.
Правда подогрела мою смелость, и я добавила:
— Ты также сказал, что твои посетители слишком богаты для моего дешёвого вкуса, и если я хочу сделать карьеру в этом городе, мне придётся постараться.
Его брови опустились ещё ниже.
— Я не мог такого сказать.
Я рассмеялась. Не могла удержаться. Он выглядел... оскорблённым!
— Ты серьёзно? Именно так ты и сказал.
Я почувствовала, как расслабилась в его объятиях. Его рука ещё сильнее прижалась к моей пояснице, придвинув меня ближе к нему.
— Ты спросила совета, и тебе не понравилось всё, что я сказал.
— Я запомнила всё совсем по-другому, — возразила я, говоря о нашей первой встрече.
Мы с Верой заказали столик в "Лилу" и затем ждали шесть недель. Когда, наконец, до нас дошла очередь, Киллиан устроил нам первоклассный приём, но Эзра остановился у нашего столика только на пять минут. И этого оказалось достаточно для того, чтобы оскорбить меня. Он продолжил:
— Я точно помню, что ты назвала меня стариком со старомодным вкусом и сказала, что дизайн моего сайта такой же древний, как динозавры.
Я была уверена, что моё выражение лица было отражением его, оскорблённым, разъярённым и, вполне вероятно, немного пристыженным.
— Я не могла сказать такого, — возразила я. — Я не настолько смелая.
Его смех был резким, без тени юмора.
— Молли, всё как раз с точностью наоборот.
Сделав шаг назад, я высвободила свою руку из его ладони и понизила голос:
— Это что ещё значит?
Он не стал терпеть создавшееся между нами расстояние, подался вперёд и опять навис надо мной.
— Что ты не только смелая, но ты также сноб и всезнайка.
Мой подбородок предательски дрогнул. Я сделала ещё один шаг назад и заставила свою спину выпрямиться, а нервы успокоиться. Меня задело вовсе не оскорбление, и не то, что думал обо мне Эзра. У меня всегда плохо получалось выходить из конфликтных ситуаций. Точнее вообще не получалось.
Неважно как я себя чувствовала, и насколько сильными были оскорбления. Даже те несколько конфликтных ситуаций, в которых я осмелилась оказаться, закончились слезами — моими слезами.
