Моё сердце растаяло, потому что я знала, что она это серьёзно. У нас было столько секретов друг от друга, когда Вера была с Дереком, и я часто думала, что мы никогда больше не будем по-настоящему честными друг с другом. Я знала, что она была убеждена в том, что она лгунья, но её близкие знали правду. Долгое время она жила в страхе. Её подавляли, ранили и ломали.
И она заперла всё это внутри себя, так как боялась, что нас снесёт волной её кризиса.
Уйдя, в конце концов, от Дерека, она сбежала в Европу. Она утверждала, что ей это было нужно, чтобы довести до совершенства свои кулинарные способности и развить вкус. Но я была её лучшим другом с детства. Я видела её насквозь. Она боялась быть с нами честной. Она боялась последствий её неудачных отношений, хотя в них не было её вины.
Нам пришлось проделать серьёзную работу, чтобы заново выстроить наши с ней отношения, даже после того, как она окончательно вернулась в Дарем. Долгое время она не была готова доверять ни мне, ни Ванну, ни своему папе. Она всё ещё несла на своих плечах груз абьюза, которым наградил её Дерек, словно это был походный мешок, заполненный булыжниками.
Медленно, шаг за шагом, мы собрали наши отношения. И так же медленно, шаг за шагом, она собрала разрозненные остатки своей карьеры, своей жизни и своего духа. Но всё это встало на место, только когда появился Киллиан.
Всё стало снова, как раньше. Можно было больше не переживать о ней и не думать о том, восстановится ли она до конца. Дерек сломал её, но не уничтожил. Эта трагедия сделала ей больно, но не победила её.
Она была для меня вдохновением. Я видела, через что она прошла и что преодолела, и я в тайне хотела бы совершить такие же победы. Наши проблемы были абсолютно разными, но она вселяла в меня надежду, что мне не всегда будет так сложно, и так непонятно, что, может быть, мой рюкзак не всегда будет таким тяжёлым. Она получила тот самый "хэппи энд", который я не могла не хотеть повторить.
Она была для меня той сказкой, к которой я стремилась.
Киллиан и Вера проводили нас до двери, пока Ванн заказывал по телефону Убер. Вера обняла меня на крыльце, прохладный воздух задевал кожу. Он прошёлся по моей открытой спине, и я крепче прижалась к Вере в поисках тепла.
— Только не забудь, что вы должны работать всё то время, пока едете в машине. Только потом позвони мне утром и расскажи, насколько плодотворно вы поработали.
Я решила проигнорировать её инсинуации.
— Я позвоню тебе завтра, — сказала я ей. — Ты будешь поражена. Тебе просто крышу снесёт!
Она захихикала и сказала:
— Кому там крышу снесёт?
Я отошла от неё:
— О, Господи, ты извращенка.
— Видишь теперь, как всё повернулось? — она перевела палец с себя на меня. — Не так весело быть с другой стороны, ага?
— Нет, — согласилась я. — Мне больше нравилось быть пошлым другом.
— О чём вы говорите? — спросил Киллиан.
— Ни о чём! — сказали мы хором.
Эзра кивнул головой в сторону своей машины, в которой никому не разрешалось ездить, трогать или смотреть на неё.
— Готова, Молли?
— Ага.
Вера и я, наконец, попрощались, я опять поблагодарила хозяев за чудесный ужин и села в машину Эзры. В третий раз я гораздо больше боялась испортить что-нибудь.
Когда мы выехали на дорогу и направились к моему дому, я решила доказать, что Вера была не права. Поэтому, проигнорировав тепло в моём теле, вызванное действием вина, я засунула руку в сумку и достала оттуда мой рабочий блокнот и телефон.
Ночь была прохладной, но в машине Эзры всё было совсем наоборот. Сидения с подогревом грели мне спину, мне стало уютно и захотелось спать. Мимо нас пролетал город, затихший на исходе ночи. Из стереосистемы мягко лились звуки песни Mumford & Sons.
Я вздрогнула, так как в тексте этой песни была правда. Эзра заметил это и потянулся к приборной панели, чтобы настроить обогрев.
Я почувствовала себя неопытной и уязвимой без какой-либо причины. Прижав блокнот к груди, я спросила:
— Что ты хочешь обсудить?
Он мельком взглянул на меня, его глаза ничего не выражали.
— Я хочу нанять тебя.
Наклонив голову набок, я подавила желание улыбнуться.
— Ты уже нанял меня.
— Чтобы ты разрисовала "Бьянку", — уточнил он. — У меня есть одна идея, которая...
— Нет.
Неужели он это серьёзно?
— Совершенно точно нет.
— Ты даже не услышала моё предложение.
Выражение моего лица сделалось кислым.
— Что-то мне это напоминает. У тебя нет ощущения дежавю?
— Молли, я серьёзно, — его голос стал твёрже, глубже, и в нём появился этот командный тон, с которым я была так знакома.
— Не может быть. Ты не видел мои работы. Ты даже не знаешь, насколько я хорошо рисую.
— Картина в доме Киллиана невероятна. Ты идеально все изобразила. И дело даже не в цветах и образах, а в ощущении от картины. Если бы она висела где-то ещё, я бы точно обратил на неё внимание.
— Эм, спасибо, — я сглотнула комок величиной с кулак. — Но ты не понимаешь...
