Этот мужик лежал сейчас передо мной и возмущался, оригинал мужика. А тот, что на футболке, скромно подпирал полуразмытую стену, на которой было написано «DirtyDirty Girls Love», а под ногами авторы футболки сверхъестественным образом уместили «Benedict Cumberbatch». Не спрашиваете, где я достала шедевр. Когда я это увидела, то смеялась, как еще не смеялась ни над одним современным мыльным романом, а потом поняла, что это судьба, купила и забыла ее до того, как начала паковать чемодан на Берлин. Тут-то она сама и всплыла из завалов футболок для спанья. Я безропотно приняла знак свыше. Пока Бенедикт возмущался по поводу моего внешнего вида, я и знак свыше уже скромненько умостились у его ног на кровати.
- Хеллс, - протянул он, видимо считая, что произнесение моего имени призовет мелкую негодницу, то-бишь меня, к ответу. Я только захлопала ресницами, потупила взор и начала колупать пальцем кровать (за неимением печи пришлось браться за подручные средства). – Иди сюда, - он протянул ко мне руки, я, все еще изображая крайнюю степень кисейности, пододвинулась ближе. Он присел в кровати, опершись о спинку, и притянул меня поближе. Я села к нему на ноги, потерлась носом о его нос и скользнула своими губами по его губам:
- Доброе утро.
- Кто заговорил? – с театральным удивлением воскликнул он. – Я тебя еще раз спрашиваю, что это? – для наглядности он оттянул пальцем ворот футболки и провел по нему. Нагнись он немного в мою сторону, и ему открылись бы совсем другие пейзажи. Я решила помочь ему, сама подалась вперед и снова скользнула по его губам, куснула за мочку уха и спросила:
- Чем тебе футболка не угодила?
Он отстранил меня, вспомнив о компрометирующей детали гардероба:
- Я сейчас выкину этого лишнего мужика вон из нашей кровати!
- Да, пожалуйста, - сказала я, чуть не смеясь от его наигранной сцены праведного гнева, и подняла руки. Он удивился, недоверчиво посмотрел на меня, я продолжала изображать болельщицу, только вот помпонов не хватало, сообразил, что я серьезна, как никогда, сорвал с меня футболку и закинул трехочковый, даже не задев спинку кровати.
Мы на мгновение замерли. Я попыталась сделать глубокий ровный вдох, но встретилась взглядом с Бенедиктом, посмотрела в его уже темно-голубые глаза-бездны, и воздух в легких разрядился электрическим разрядом, пульс сбился, движения и поступки уже не принадлежали мне. Как и его ему.
***
Он положил меня в нагромождение подушек, удивительно, когда они превратились в беспорядок, и убрал со лба непослушный локон, я провела рукой по его кудрям. Столько чувственности в простых движениях, ток на кончиках пальцев, тепло каждого движения. Бенедикт склонился ко мне, еле коснулся моих губ, оставляя на них след желания.
- Я так не могу, - выдохнула я, пытаясь сохранить хоть каплю рассудка, - этот парень смотрит на нас, - я указала в сторону лампы, на которую он со снайперской точностью забросил футболку. Бенедикт, даже не оборачиваясь, кинул туда подушку, лампа пошатнулась и упала в кресло.
- Еще какие замечания? – его хриплый голос, сходящий на нет, был полон нетерпения. Не одна я теряю контроль над собой.
Слышу его осипший голос и растворяюсь в совершенно другой действительности, где что бы ни произошло вечные восемь двадцать шесть, за окном теплые лучи холодного оранжевого солнца пытаются проложить путь в номер, перепрыгивают через оконную раму и скользят к кровати, играют на белых простынях, на нашей коже, дотрагиваются до его скул, расцвечивают мои волосы, спускаются к бедрам вместе с его рукой, обследуют плечи, застывают в межключичной впадинке, я делаю вдох, золотой с красным отливом свет разливается по груди. Мир замирает в покадровой сьемке, вдох, движение, ощущение, выдох, стоп-кадр.
Бенедикт вторит движению солнца, кончиками пальцев проводит по острым ключичным косточкам так, словно может пораниться, спускается ниже до солнечного сплетения, туда, куда еще не добралось утро, медленно указательным пальцем проводит по животу и останавливается у кружева шорт, обратный путь осязают его губы. Я почти исчезла в ощущениях, они обволакивают, одурманивают, как ритмы трип-хопа, сила тактильных ощущений превращает каждое из них в трип, только стук сердца, его и моего, как ломаный ритм Massive Attack, говорит о том, что мы еще живы. Я хватаюсь за ошметки реальности, как могу: смыкаю пальцы на его плечах, впиваюсь в кожу ногтями, притягиваю его к себе.
