Как говорится война войной, а обед по распорядку. Именно этому правилу последовали два педантичных немца, оказавшиеся этим вечерним часом в зале ресторации, располагавшейся на первом этаже фешенебельного отеля. Сумерки ещё не наступили, поэтому полуночных посетителей было немного. На эстраде в углу залы рьяно насиловала музыкальные инструменты группа негров с ослепительно белыми зубами и такими же белоснежными сорочками. Музыкальной какофонии джазового оркестра вторила необъятной величины красотка с шоколадным цветом кожи и невообразимым веником чёрных волос на голове. Её хриплые завывания, переходили порой в жалобные всхлипы и томные вздохи, что придавало необычайно чувственный флёр её пению.
Сделав заказ, германцы поначалу некоторое время методично пережёвывали пищу, набивая свои желудочно-кишечные тракты и насыщая организм калориями. Наконец, князь Кронберг, на которого местная музыка производила гнетущее ощущение, в раздражении бросил на стол вилку и решительно отодвинул от себя тарелку с недоеденным бифштексом.
— Не могу ЭТО слышать и есть! — заявил он. — Америка при всей её невообразимой мощи, в сущности, столь же варварская и страна, что и Россия.
Барон Штоц, с аппетитом уплетавший свою порцию, едва не поперхнулся. А князь, между тем, продолжал:
— Бифштекс приготовлен плохо, пиво — редкостная дрянь. А это чёртова музыка вообще что-то невообразимое. Как будто кот нагадил и орёт. А пение — разве эти хрипы могут считаться пением? Несчастливо будет человечество, если судьбы мира станут определять Россия и Америка.
Блестяще образованный в русле классической европейской культуры князь откровенно не понимал и не принимал всё то, что внёс в искусство двадцатый век. Своё непонимание он обратил в ненависть и теперь, сидя в американском ресторане, попросту злопыхательствовал. Барон Штоц, много живший в России, и, даже некоторым образом, сросшийся с нею, почувствовал себя уязвлённым и счёл своим долгом возразить:
— Мне кажется, что вы излишне пристрастны князь, кухня у русских не хуже других, а славная композиторская школа…
— Бросьте, барон! — в раздражении перебил Кронберг, он вновь приступил к атаке на злосчастный бифштекс, катая его по тарелке, в тщетной попытке поймать и нанизать на вилку. — Какая музыка? Варварское язычество, а не музыка: грубое звучание инструментов, сплошные барабаны и литавры, нелогичное построение музыкальных фраз и композиции всего произведения. А пение? Эти ужасные басы вместо услаждающего слух тенора. Когда поёт мужской хор — кажется, что в Альпах сходит лавина снега. И, главное, плюют на все законы музыки, искусства, которое должно услаждать слух. Опера для трёх басов! Где это видано такое?
— Но ведь у них есть ещё и Чайковский? — робко попробовал возразить Штоц.
— А вот Чайковский как раз больше европейский композитор! — с апломбом заявил князь. — Его музыка — почти европейский уровень, а я веду речь о дилетантах из кучки. Впрочем… — князь с полминуты глубокомысленно помолчал. — Его балеты тоже несут печать дикости. Не балет — а гимнастические упражнения под музыку. Не танец, а цирковая акробатика… Балерины — худосочные акробатки — смотреть не на что! А хриплое женское контральто в их романсах? Цыганщина! Здесь, в Америке — негры, там — цыгане.
Наконец, поймав бифштекс и отпилив от него маленький кусочек, он замолчал, ибо пытался разжевать беззубым ртом жесткий непрожаренный кусочек.
Осознав всю тщету своих усилий, князь просто проглотил, не разжёвывая, остаток бифштекса.
— Но вернёмся к нашим делам, барон. Как поживает Catherine? Не скучает по своей варварской стране?
Штоц насторожился, ведь он хорошо знал своего шефа. Ох, неспроста и не вдруг он вспомнил историю трёхлетней давности.
— Спасибо, фрау Штоц чувствует себя прекрасно. — барон тщательно выбирал слова и одновременно решил подчеркнуть изменившийся семейный статус бывшей госпожи Воиновой. — Но вы же сами могли убедиться перед отъездом — её что-то постоянно гнетёт. Возможно тоска по Родине.
— Или по дочери? — пристально глядя в глаза Штоцу, закончил за него мысль Кронберг. — Вы уверены, что они не наладили связь?
— Уверен! — глядя в глаза князю, чётко произнёс барон. — Если бы что-то было, я бы точно знал.
— Возможно, она чувствует за собой вину, что в самый нужный момент не смогла защитить и уберечь дочь.
— Возможно, — нехотя согласился барон, — Но война! Я не мог без риска привезти её в Россию, когда был там с секретной миссией.
— У вас будет такая возможность!
Видя, как удивлённо полезли вверх брови барона, князь Кронберг продолжил:
— Всё дело идёт к сепаратному миру. Заключат ли его нынешние революционные власти, либо те, кто придёт к ним на смену, мне нужен там человек, который знает Россию и сможет там присмотреть за событиями.
— Мне, конечно, хотелось бы ещё раз побывать в этой стране, да и фрау Catherine это сможет вернуть у жизни, — Штоц внутренне ликовал, после трёх лет жизни в фатерлянде Россия ему оказалась родней и ближе, — Но, позвольте, в качестве кого я туда поеду?
— В качестве посла!.. Полномочного посла Рейха.
