А посему европейскими членами Братства Звезды был сделан однозначный вывод: Россию надо валить в первую очередь. А то, ненароком, она соберётся силёнками, и покажет европейцам кузькину мать, что уже бывало в истории. Для этого уже много лет Братство работало с теми группами, которые изнутри могли взорвать страну. Руку к финансированию этих групп приложили порой непримиримые враги на поле брани, но вполне управляемые Братством чопорные ами, заносчивые янки и педантичные боши. Работа велась по всему спектру оппозиционных российских сил. Идеалисты, к которым Кронберг относил прогрессистов, правых эсеров, трудовиков, прочих либералов и умеренных социалистов, были убеждены, что Солнце всходит на Западе. Всё, что есть в мире разумного доброго и светлого, по их мнению, родилось в просвещённой Европе, поэтому с Западом надо не воевать, а идти к ним в ученики и услужение. Тот факт, что страны Запада сами сошлись в смертельном клинче, их вовсе не смущало. К тому же практически все они прошли школу масонства, поэтому ради своих отвлечённых идей они готовы были встать на путь предательства, измены или просто интриг против власти в стране. Князь был совершенно невысокого мнения о деловых качествах и способностях этих клиентов, видя в них прекраснодушных пустомель, но случилось невероятное: им удалось свергнуть самодержавие. По-видимому, оно было так слабо, что власть сама упала в руки оторопевших от невиданного подарка революционеров. Впрочем, князь не обольщался насчёт возможностей этих субъектов удержать государственную власть в огромной России: настолько они были откровенно ничтожны и органически неспособны к созидательной работе. Судя по известиям, приходившим из России, идеалисты оказались ещё нелепее, чем представлялось, и сейчас делали всё возможное, чтобы потерять власть: вместо того, чтобы железной рукой взять бразды правления, устроили говорильню, допустили существование Советов, превратили армию в политический дискуссионный клуб вооружённых людей.
По мнению Кронберга циникам, коими он считал националистов, предстоит растащить Россию на маленькие национальные куски. При этом предстояло из самих русских создать несколько карликовых псевдо наций: казаков, украинцев, литвинов, поморов, сибиряков. Пусть бывшие сородичи азартно уничтожают друг друга на пользу Братству. Князь знал, что национальное чувство, которое в своих целях расчётливо-цинично используют нарождающиеся лидеры движений, весьма острый соус, скорее даже отрава. Толпы, отравленные этим соусом, будут готовы жечь, пытать, убивать, уничтожать. Поэтому лидеры националистов, во-первых, отъявленная сволочь, ничтожества, не нашедшие себя в жизни и не «сгодившиеся» другим партиям и движениям, а во вторых, законченные мерзавцы, способные на самые чудовищные преступления.
Поставить точку в существование России по замыслу Братства должны были романтики, выдумавшие и поверившие в сказку о рае земном, идеальном обществе без насилия и угнетения. Но дело в том, что на пути к этому обществу, они вынуждены будут отбирать имущество у людей, угнетать и уничтожать целые сословия, глумиться над идеалами и ценностями традиционного общества. Кронберг ни в коей сере не верил в осуществимость коммунизма и был убеждён, что добровольно ни один нормальный человек не отдаст этим теоретикам ни своего имущества, ни своей земли, ни жену и детей. А, значит, сопротивление будет бешеным. Поэтому, дорвавшись до власти, радикальные социалисты уничтожат церковь и государство, семью и школу, всё самое святое для русского человека, поломают вековые устои страны, развернут неслыханный террор, принявшись железной рукой загонять человечество в счастье. Одно смущало князя: воспалённые глаза этого фанатика. Слушая его речь, князь порой начинал ловить себя на мысли, что он внемлет этому русскому и начинает верить во весь этот бред про мировую революцию. Романтики-то они, романтики, да вдруг у них получиться? И князь аж передёрнул плечами, предположив такую перспективу.
Из задумчивости Кронберга вывел голос Штоца, полный участия:
— С вами всё в порядке, князь?
Старческий скрипучий голос Кронберга прозвучал резко и раздражённо:
— Не извольте беспокоиться, герр барон.
