Дальше Элис не слышала ни слова. Она уже знала эту историю про пляж, но только на словах про чистилище стала понимать, что все не просто так. Почему именно Эван? Какой мир был не готов, за кого он просил? И почему он сам не помнит своего прошлого мира, если только этого мира не было? Что, если Эвана никто не придумывал? Если он сам – мастер выдумки и слов. Что, если он и есть Автор этой Вселенной? Не зря же он знал все об этом мире, о том, что все жители – персонажи. Почему никто не поинтересовался, откуда он знал это? Столько непонятных, неоднозначных вещей, о которых Эвану известно беспрекословно…
– Ты… – Элис отступила на шаг от Эвана, снимая с себя его руку. Почему раньше это не было так очевидно? Он все знал об этом мире, он был тут с самого начала – он его и придумал.
– Малышка, ты чего? Приревновала своего мужика? – Родж попытался разрядить обстановку, но Элис даже не взглянула на него. Для нее картина впервые прояснилась. И ясность была слишком болезненной.
– Это ведь ты все придумал. Ты и есть Автор, да?
– Что? Элис, автор чего? – Вик поднялась на ноги, пытаясь разобраться в происходящем.
– Скажи, что это неправда! Что это не ты придумал этот мир! Скажи, что твои сны и то, что видел Сэм, – не одно и то же! Скажи, пожалуйста, Эван… – Слезы обжигали щеки, капали на рубашку, оставляя темные пятна. Ей так хотелось верить, что она ошиблась в своем предположении, что Эван здесь ни при чем. Но он молчал. Он молчал, разрывая ее сердце на куски.
– Ты почти права. Я – создатель этого мира в какой-то мере. Но… – он шагнул ей навстречу, и Элис тут же отпрянула.
– Не подходи ко мне! Нет! Трус! Обманщик! Не подходи! Боже мой, что же я наделала… – и не давая Эвану шанса объясниться, Элис стремглав выбежала из дома, оставляя всех в немом оцепенении осознавать то, что только что произошло.
– Черт!
Я устало потер глаза и запустил пальцы в волосы, разлохмачивая и без того неаккуратную шевелюру. Скомканные листы бумаги валялись буквально везде, где не стояли чашки с недопитым кофе, – он успевал остыть и превратиться в отвратительную жижу до того, как я вспоминал о нем. Еще одним дополнением к этому «натюрморту» были пачки от сигарет и гора окурков в пепельнице. Обычно курить начинали еще в школе – это автоматически делало тебя взрослым и крутым. Но я был из тех, кто однажды на вечеринке попробовал и после первой затяжки, едва не выкашляв легкие, больше не притрагивался к сигаретам. Но пару месяцев назад никотиновый дым прочно поселился в моей квартире, и я уже не мог отказаться от этой пакостной привычки.
Мне очень хотелось что-нибудь сломать, накричать на кого-нибудь или влезть в драку. Но вещей в квартире оставалось все меньше, так что это кощунство – что-то еще сломать. А покричать и подраться мне просто было не с кем: друзья смотрели на меня со смесью сожаления и отвращения, да и то раз в полгода, когда я сталкивался с кем-нибудь из них в ближайшем супермаркете. А Софи…
Софи Демаршалл была не просто девушкой – она была природным явлением. Внезапная, роковая, необъяснимая. Может, именно поэтому никто так до сих пор и не смог понять, почему
