Майор Лыков был явно расстроен многочисленными жалобами и претензиями выступавших. Еще бы: в передовой роте — и такая уйма недостатков! Переходящее Красное знамя, учрежденное политотделом для вручения лучшему подразделению, теперь, того и жди, уплывет куда-нибудь на сторону, а в лыковскую роту так и не попадет. А кто виноват? Комиссар! Это он, верзила несуразный, подзуживает вытряхивать весь мусор прямо на переднюю линейку. Тоже нашелся мне критик-самобичеватель! Заварил кашу, теперь расхлебывай!.. Какое впечатление останется от роты у Героя Советского Союза Безуглова? Что скажет начальник политотдела? Ругать он, возможно, не станет, чтобы не портить встречу с ветераном, но мягонько все-таки выскажет свое неудовольствие.
Однако подполковник Воронин, как ни удивительно, оставался в преотличнейшем расположении духа. Он с удовольствием повторял, наклоняясь к уху командира роты: «Золотой народ у нас в армии, золотой!»
Когда все высказались, Воронин подсунул под руку Лыкова свою раскрытую записную книжку. Там было написано крупно и четко: «Дозволь, Яков Миронович, и мне слово сказать».
— Разговор у нас получается, товарищи, хороший, — начинает подполковник, поднявшись за столом, и тон его речи такой, словно это не собрание, а дружеская беседа в курилке. — Хороший и полезный. Это же замечательно, когда люди, имея известные успехи, не довольствуются ими, а стремятся захватить новые рубежи! В этом я, товарищи, усматриваю добрую примету. К чему человек стремится, того он и достигнет! Недаром же поется в песне: «Кто хочет, тот добьется, кто ищет, тот всегда найдет!» Особенно отрадно, что вы не страшитесь никаких трудностей на пути к поставленной цели. Да чего там «не страшитесь»! Вы, как я понял, сами ищете эти трудности, чтобы преодолевать их и подниматься все выше по ступенькам боевого совершенствования. Да ведь это и есть, если хотите знать, подступы к подвигу!..
Свою речь подполковник закончил так:
— Солдатской романтики без трудностей не бывает. Это верно. Ваши претензии мы в полку учтем. Сделаем все, что в наших силах. Надо полагать, и ваше ротное начальство примет меры к тому, чтобы меньше было послаблений и условностей, чтобы еще выше было напряжение в социалистическом соревновании. Так, майор Лыков и старший лейтенант Званцев?
— Так! — в один голос отозвалось ротное начальство.
— Ну вот, кажется, и все… Записка тут поступила такого содержания: «Когда состоятся большие учения и будет ли наша рота участвовать в них?»
Положив на стол записку, подполковник Воронин бережно разглаживает ее и, негромко рассмеявшись, говорит:
— Что с вами делать?! Подавай вам боевую романтику, и баста… Учения, товарищи, будут… Еще вот одна записка поступила. Просят выступить товарища Безуглова. Как вы, Сергей Петрович, смотрите на это?
— Что же делать?.. — пожимает плечами Безуглов. — Отчитаться перед однополчанами я обязан. Тем более что долгое время мы не знали ничего друг о друге. Это вот спасибо Алексею Кузьмичу Званцеву. Он нашел меня и сообщил свои координаты. Надеюсь, что теперь мы не растеряем друг друга, будем постоянную связь поддерживать.
Солдаты глядят на Героя с нескрываемым интересом и уважением. А рядовой Гуревич присматривается еще со своей профессиональной точки зрения: похож ли герой на свой портрет, написанный Гуревичем с фронтовой фотокарточки? «В основном похож, — с удовлетворением отмечает Гуревич. — Только постарел и стал каким-то более земным, что ли. На портрете он получился очень уж одухотворенным — как в сказке. Хорошо бы написать портрет Безуглова сейчас, с натуры. Согласится Сергей Петрович или не согласится?..»
Безуглов, не торопясь, подходит к трибуне. На него в нетерпеливом ожидании устремлены десятки глаз. Еще бы: ведь его боевой подвиг стал легендой. Что расскажет герой?
О своем героическом подвиге в бою рядовой запаса Сергей Безуглов не стал, однако, много распространяться.
— В истории боевого пути части об этом случае подробно написано, — сказал он не то с недоумением, не то с сожалением. — Даже слишком, я бы сказал, подробно. Присочинили такие подробности, которых я и сам-то не помню… Правда!..
Он засмеялся как-то застенчиво, и сразу из туманной легенды вышел на трибуну живой человек — обыкновенный и простой. Вот даже хохолок на затылке топорщится так же, как у Володи Клюшкина.
