— Вот я и говорю, — продолжает он, — что за одного битого двух небитых дают. А верх все равно будет наш! Вымпел мы обязательно отберем у радиотелеграфистов. Это я ответственно заявляю. Между собой мы об этом твердо порешили. Правда, Николай? Он машет, товарищ подполковник, не потому, что неправда, он требует, чтобы я говорил по существу. Ладно, Николай, не сердись, буду по существу. Вот тут Клюшкин сейчас просил: подайте ему побольше трудностей. А ведь радиотелеграфисты в этом смысле имеют лучшие условия, чем мы, операторы. Им что: смастерили взамен помех трещотку какую-то и шпарят под нее. А нам что делать? Если нет воздушных целей, искусственно их не создашь. Вот и сиди, жди у моря погоды. Какое же это напряжение в работе, если за сутки промаячат в небе два-три самолетишка — и все. А потом на экране снова наши постоянные импульсы: мачты линии высокого напряжения да труба кирпичного завода. А хотелось бы иметь почаще сложную воздушную обстановку, чтобы с тебя у индикатора семь потов сошло. Вот это была бы тренировочка! Правда, Николай?
Не успевает сойти с трибуны Толя Ветохин, как на ней уже Дзюба.
— Товарищ подполковник! — патетически восклицает он, и смоляной чуб его колышется от благородного негодования. — Не можем мы двигаться вперед без дополнительных моторесурсов! Мне командир роты доверил руководство автокружком. По книжкам и по схемам автомобиль изучили мои слушатели — хоть на первый класс. А практическое вождение? Говорят, автокружок — это дело добровольное, не положено на это дело горючее расходовать. Вот в гараже вся наша практика и проходит. Залезут там солдаты в кабину машины, подержатся за баранку — и ладно. Вот как обстоит у нас дело с освоением смежной специальности. Многие хотели бы иметь у нас права водителя, да не получается — нет практики. Я и сам, наверное, скоро разучусь водить машину. Какой же из меня инструктор по подготовке молодых водителей? Никакой…
Как сговорились подчиненные майора Лыкова: жалоба за жалобой! Даже Анисимов, который на всех собраниях вечно сидел молчуном, — даже он вдруг заговорил. Видно, что страшновато первый раз держать речь, да к тому же при высоких гостях, но держит. Судорожно уцепился Анисимов за края трибуны, словно новичок-шофер за руль, продолговатое лицо его еще более вытянулось.
— Я, конечно, извиняюсь, но у меня тоже есть пожелания, вот какое дело-то…
Не одно, не два, а целая куча пожеланий скопилась у Степана Анисимова. Прежде всего, ему, как планшетисту, по душе, чтобы планшет, отражающий все, что делается на небе, был испещрен маршрутами воздушных целей и данными о каждой цели, чтобы некогда было зевать с карандашом в руках. А то ведь что получается? Вместо того чтобы как следует тренироваться, планшетисты в шахматы играют. Во-вторых, Анисимов хотел бы побыстрее стать радиотелеграфистом. Да разве станешь, если занятия проводятся лишь два раза в неделю и то всего по два часа? Клюшкин хорошо руководит кружком, против него Анисимов не возражает, но ведь у него других дел сколько! Хотели тренироваться самостоятельно — не разрешают: руку, мол, можете сорвать… Надо как-то подумать об этом, иначе пункт об овладении смежными специальностями останется невыполненным. В-третьих, почему бы не организовать в роте изучение мотоцикла? Овладеть им не так трудно, как автомобилем. И мотоцикл, кстати, имеется — стоит в углу гаража под старым брезентом. Оставил о себе память покойный лейтенант Крупеня…
Анисимов замечает, как в недовольно-скорбный пучок стягиваются губы майора Лыкова, и продолжает, словно оправдываясь:
— Лейтенант Крупеня, он что — его теперь нету, а машина осталась вроде беспризорной. Вот оно какое дело-то… А за почтой, к примеру, знаете как быстро можно скатать на мотоцикле? Одним моментом!
Сильные руки Анисимова непроизвольно стискивают край трибуны — за рулем мотоцикла воображает себя Степан. А еще представляется ему в этот миг, как лихо подкатит он к почтовому отделению, как, заслышав треск мотора, поспешно выбежит за порог Маруся-почтарша. «А вот и мы!» — воскликнет Степан браво. Придерживая на шее концы платочка, Маруся спросит: «Степа, неужели это вы приехали на мотоцикле?» — «Конечно я, Марусенька». — «Разве умеете вы?» — «Как видите. Солдат все умеет. Хотите, прокачу?» — «С удовольствием, Степа!»
Видно, рядовой Анисимов излечился от своей «хворобы», если в голове такие мысли, если бледнеющий образ изменницы Зины Романовой стал заслоняться милым образом Маруси-почтарши. Может, потому и набрался Степан смелости выступить с речью.
