«Зачем он приписывает мне то, чего в моей статье не было, — мысленно возмущался Николаев. — Я в своей статье писал об изготовке к стрельбе. Ни о наводке оружия в цель, ни о поправках на ветер я ничего не писал. О том, как перезаряжать оружие, не упуская цели из поля зрения, у меня тоже не сказано ни слова. Выдумывает товарищ!»
— Не писал я этого! — не выдержав, воскликнул он.
— Как же так? — растерялся солдат. — Я читал внимательно. Значит, не совсем правильно понял, простите…
Младший сержант приписал к списку выступавших: «Николаев». Придвинул ефрейтору список, сказал негромко:
— Сейчас вам даю слово.
— Товарищ младший сержант, — снова смутился ефрейтор, — что мне говорить? Все здесь сказано хорошо. Я не такой уж большой специалист по стрельбе… И говорить не мастер…
— Не скромничайте, ефрейтор, не скромничайте! Скажите, как умеете.
«Ну, поскольку уж попал в такой переплет, — подумал ефрейтор, — надо до конца марку держать!» Охваченный чувством какой-то веселой приподнятости, он вышел из-за стола. Десятки любопытных, ожидающих глаз смотрели на него. А он стоял такой простой и обыкновенный: лицо покрыто густым загаром, нос слегка облупился…
— Товарищи, — начал ефрейтор Николаев и, словно ища поддержки, стиснул край тумбочки, — меня тут, прямо скажу, сильно перехвалили. Многие из вас в стрелковом деле мне очков набьют. Это я верно говорю. Некоторые замечания тут были очень ценные. Я кое-что записал, обещаю товарищам по роте передать. Что касается моего личного опыта, скажу сейчас немного…
Солнце, выглянув из-за ветвей, бесцеремонно уставилось в окна. В его лучах, как настоящие рубины, загорелись искусно сделанные из цветного стекла звезды на макете кремлевских башен. На некрашеном сосновом полу, вымытом до желтизны, солнечные лучи выделяли светлые квадраты окон. В помещении было хорошо и по-домашнему уютно. Обстановка располагала к тому, чтобы беседовать запросто, по-товарищески. Ефрейтор увлекся и подробно рассказал о том, как он овладел мастерством меткой стрельбы.
Судя по дружным аплодисментам, снова вспыхнувшим в комнате, его выступление всем понравилось.
— А теперь, — обратился к нему младший сержант Ничипуренко, — мы попросим вас практически показать свое мастерство. Вот тут солдаты однообразием наводки интересуются.
Не успел ефрейтор ответить, как из угла придвинули заранее приготовленный станок для наводки. Учебная винтовка была нетуго закреплена на нем. Кто-то приколол кнопками к стене чистый лист бумаги. Рядовой Аванесян с готовностью стал у этого листа, держа в руках указку.
— Ну что ж, — улыбнулся ефрейтор Николаев, — назвался груздем, полезай в кузов. Попробую!
После того как он навел три раза, листок откололи и пустили по рукам. Солдаты с восхищением смотрели на него: все три точки наводки на нем слились в одну, и никакого треугольника начертить было невозможно.
— Вот это однообразие наводки! — говорили солдаты.
Потом Николаева попросили показать приемы перезаряжания, спуска курка. И здесь гость показал уверенность, быстроту и четкость действий. Что и говорить: мастер своего дела!
— А может быть, в стрелковый тир заглянете? — предложил ему младший сержант Ничипуренко.
Николаев замялся:
— Далеко идти, наверное… Задержусь я…
— Совсем рядом! Мы из малокалиберной тут стреляем. Идемте!
— Идемте!
Тир был оборудован невдалеке от задней линейки, в небольшом овражке. В пятидесяти метрах установили две спортивные мишеньки. Николаева попросили стрелять первым. Справа от него лег рядовой Осмолович — тот самый высокий блондин, который, рассказывая о своем опыте, хвалил статью Николаева. Скосив на Николаева глаз, он предложил:
— Посоревнуемся, товарищ ефрейтор?
Николаев догадался, что против него выставлен лучший стрелок роты. Виду он не подал, но мысленно сам себе сказал: «Держись, Владимир! Не урони чести своего подразделения!» Как можно спокойнее ответил блондину:
— Ну что ж, посоревнуемся.
Всю свою волю, выдержку, все мастерство вложил ефрейтор в эту стрельбу. Не осрамиться, доказать, что не напрасно он, воин другой части, приглашен сюда комсомольцами, — никогда еще, казалось, не было у него желания сильнее этого. Весь мир для Николаева сосредоточился на еле заметном черном яблочке мишени. Посадив это яблочко на мушку, он неторопливо нажимал на спусковой крючок. Поглощенный прицеливанием, он как бы издалека слышал свои выстрелы и выстрелы Осмоловича.
Отстрелявшись первым, Николаев лежал не шевелясь, чтобы не мешать соседу. Осмолович словно слился с винтовкой, и угловатое лицо его казалось высеченным из камня.
Но вот закончил стрельбу и он. Пошли осматривать мишени. Боясь взглянуть на свою мишень, Николаев ревнивым глазом на ходу осмотрел мишень соперника: две восьмерки и одна девятка. А где же еще две пули? Ага, вот они, в черном яблочке. Итого, значит, сорок пять очков из пятидесяти возможных. Совсем неплохо!
А младший сержант Ничипуренко в это время наклонился, рассматривая другую мишень. У Николаева захолонуло в груди: неужели плохо?
— Сорок семь очков! — торжественно провозгласил младший сержант Ничипуренко.
