— Слышу, воркуют… — заговорила она с напускной веселостью. — С добрым утречком! О чем вы тут?
О чем? Не скажешь, что о ней самой, о ее жизни. Зачем выражать сожаление человеку, который сам стыдится своего несчастья и скрывает его? Еще хуже, когда жалеют человека, не зная, чем помочь ему. Да жалость ли нужна Ольге Максимовне? Растормошить бы ее чем-нибудь…
— Знаете что? Пойдемте сегодня в лес, на речку! — предложила Тамара.
— Голосую за! — подняла обе руки Марья Ивановна.
Ольга Максимовна стала вдруг сумрачной, напускная бойкость слетела с нее.
— Вам хорошо, — сказала она, — у вас мужья ушли на стрельбище. А мой остался в роте…
— Ну и что же? — задорно подбоченилась Марья Ивановна. — Подумаешь, дело великое: остался!.. У него свои дела в роте, а ты, лапушка, сама себе хозяйка! Что, не хозяйка, что ли?
— Хозяйка, конечно… А посоветоваться с мужем надо. Не шутка уйти на полдня из дому. Вдруг что-нибудь понадобится…
— Хорошо, — сказала решительно Тамара, — я с ним договорюсь. Можно, Ольга Максимовна?
Та испуганно метнулась к ней, вцепилась в руку.
— Что ты! Еще подумает, что я подослала. Да и нездоровится мне, какие тут прогулки!..
Больше всего на свете боялась Ольга Максимовна прогневить своего Николая Ивановича. Нет, пусть никто не вмешивается в их семейные дела. Мало ли что может случиться? Пойдут суды-пересуды…
Но соседки пригрозили «распатронить» старшину Пахоменко за то, что он не пускает жену даже по грибы. Почему? На каком основании? Уж не ревнует ли он, демон усатый?
— Ладно, семь бед — один ответ! — решилась наконец Ольга Максимовна.
— Теперь идемте будить остальных, — сказала Тамара.
Нина Захарчук еще спала, сбив в ноги одеяло и поджав коленки к самому подбородку. Тамара травинкой провела по ее губам. Та поморщилась, потерла кулаком губы и сквозь сон обругала Григория, напустившего в комнату мух. Женщины рассмеялись, и Нина открыла глаза.
— А где же Григорий?
— Как поехал наш Григорий в полуморье за песком, — нараспев произнесла Марья Ивановна. — Проспала ты своего Григория.
— Подумаешь, счастье какое! Была бы уздечка, а конек прибежит… Неужели удрал стрелять? Ну погоди, черномазый, задам я тебе! Хорошие мужья разбудили жен, попрощались, а этот молчком…
Сообщение о предполагаемой коллективной прогулке она восприняла восторженно. Спрыгнула с постели и с визгом начала кружиться по комнате. Закружила одну соседку, вторую. Даже Ольгу Максимовну не оставила в покое — тормошила ее, выкрикивала:
— Гулять! Купаться! Загорать! Ура женской команде!
Затем пошли всем скопом поднимать Маргошу.
— Ох, тяжелая это работа — из болота тащить бегемота! — покачала головой Марья Ивановна.
Однако «тащить бегемота» не потребовалось. Маргоша, как это ни странно, была на ногах, и не в утреннем халате, а в голубом с белым горошком платье: собралась за покупками в Долгово. Удивило женщин и то, что в квартире Фоминых было чисто. На буфете в вазочке стоял букет полевых цветов.
— Вчера вечером прогулялись немного, — ответила Маргоша на безмолвный вопрос соседок. — Мне нагнуться трудновато, Леонид цветы собирал.
Поездку в Долгово она отложила до завтрашнего дня, решив принять участие в прогулке. Нина бесцеремонно похлопала ее по жирному животу:
— Вам очень полезны моционы.
— Теперь остается разбудить еще одну «женщину», — сказала Марья Ивановна. — Оставлять ее никак нельзя: дом спалит или убежит отца искать. Такая обезьянка противная!.. Сестру все ждала, Иринку. А та улетела, касаточка, на целинные земли на все лето… Даже с родителями не посоветовалась.
О дочерях Марья Ивановна говорила ворчливо, но в голосе ее была теплота — хорошие дочери!
Чтобы не терять времени на долгие сборы, женщины решили дома не завтракать. Взяли с собой у кого что нашлось, с тем чтобы закусить в лесу на свежем воздухе.
Больше всех радовалась, хлопотала и суетилась Светланка.
Первый привал женщины сделали на живописной полянке, возле развалин кирпичных бараков. Разостлали на траве скатерку, которую захватила с собой из дому предусмотрительная Марья Ивановна, и разложили на ней все, что оказалось в сумках и корзинах. Даже Светланка выложила из своей крашеной плетеночки пирожок с повидлом и три конфеты «Белочка» — все на общий стол!
Тамара закончила завтрак быстрее всех. Ей не терпелось подсчитать, сколько же примерно кирпича в этих развалинах. Что-то измеряла шагами, лазала, царапая ноги, по камням. Нина с иронией кивнула на нее:
— Инженер-строитель… И охота заниматься ерундой!
Тамара возвратилась в кружок, продолжая что-то высчитывать в уме. По ее выкладкам, кирпича в развалинах оставалось еще много. Хватит на все!
— Да ты что, — изумилась Нина, — всерьез собираешься кирпичи ковырять?
— Всерьез.
— Умереть можно! Жена офицера с ломиком и молотком — фи! Впрочем, это дело ваше: я все равно скоро уеду к сестре.
— Никуда ты не уедешь, лапушка, — сказала Марья Ивановна. — Надо жить, как люди живут, а не кукушкой.
— Уеду!
— Не уедешь.
— Уеду!
