Вот истребители серебристыми точками плывут по экрану навстречу бомбардировщику. Они все ближе, ближе. Еще минута, другая — и…
И тут происходит неожиданное: бомбардировщик бесследно исчезает. Превратись он в пар, и то осталось бы отражение облачка, а тут ничего! Растеряйся Николай Ветохин — и боевая задача будет сорвана. Спокойно, Коля, спокойно! Цель не исчезает, она не может исчезнуть.
Как медленно движется развертка! Наконец она завершает полный оборот, и вновь появляется на экране исчезнувшая было цель. Все ясно: бомбардировщик маневрирует, резко меняя высоту и курс полета. Он пытается обмануть операторов локатора, уйти от истребителей.
— Нет, не обманешь, не уйдешь!
Работать операторам становится все труднее. От сотен накалившихся радиоламп в помещении станции даже при включенном вентиляторе становится душно.
Распахнуть бы дверь машины, выйти на ветерок!.. Но ни на минуту не может оставить своего боевого поста оператор. Как тебе ни трудно, терпи и не ослабляй внимания.
Полеты кончились неожиданно, как будто все до единого самолеты смело с неба. Должно быть, у авиаторов по расписанию наступил перерыв. Воспользовавшись этим, подполковник Рощупкин начал расспрашивать солдат об устройстве радиолокационной станции, о принципе ее действия, о порядке устранения помех.
Николай Ветохин, отвечая на вопросы, несколько раз пытался по привычке встать, а подполковник повторял: «Сидите, сидите». Все, о чем спрашивал Рощупкин, было до мелочей изучено и не раз повторено, закреплено на практике. И все же солдат волновался, до боли стискивая пальцами коленки. Отвечал он не торопясь, взвешивая каждое слово, словно стихи сочинял. Именно так и учил отвечать лейтенант Захарчук, который утверждал, что правильная мысль — это схема, а мысль, четко выраженная словами, — это уже конструкция.
— Ну, что же, — сказал подполковник, — больше у меня к вам вопросов нет, товарищ Ветохин. Звания первоклассного оператора вы, на мой взгляд, достойны. Да, вполне достойны. Побеседуем теперь с вашим братом.
Анатолий отличался натурой более живой и темпераментной, нежели брат. Он сидел, как на горячих угольях, и быстро переводил взгляд с многочисленных приборов станции на подполковника — пытался угадать, какой вопрос ему зададут.
— Цель, которую мы ведем, скрылась в густой тучке. Что мы с вами увидим на экране индикатора?
— На экране мы увидим расплывчатое светлое пятно, — бойко начал Анатолий. — В этом пятне цель наша вроде как растворится, потому что импульсы, которые излучает антенна, отражаются и от самолета и от скопления водяных паров…
На какой-то миг Анатолий посмотрел в лицо старшего лейтенанта Званцева, стоявшего в проходе — затылком в крышу. При этом в серых глазах солдата раскаленным угольком отразилась красная контрольная лампочка. Своим взглядом Анатолий Ветохин как бы успокаивал замполита: ничего, товарищ старший лейтенант, не беспокойтесь, я отвечу не хуже брата.
Алексею стало и неудобно, что не сказал Толе-Коле про телеграмму, и жаль братьев Ветохиных, которые не подозревают, что мать их лежит при смерти. Узнай Толя об этом сейчас, все мысли, пожалуй, спутаются. А с майором Лыковым Алексей поговорил, на несколько минут выбежав из машины. Тот согласился предоставить Ветохиным отпуск.
Подполковник Рощупкин продолжал экзаменовать солдата:
— Так… Растворилась, говорите, наша цель. Как же мы с вами будем устранять такие помехи?
— Мы будем дробить тучу, — уверенно отвечает Толя и начинает на панели практически показывать, как «дробится» туча, мешающая видеть цель.
— Правильно, — одобряет подполковник, — совершенно правильно.
Через полчаса, когда братья Ветохины, закончив смену, не торопясь спускались по лестнице с бугра, Званцев остановил их:
— Должен вас огорчить, други мои…
— Не выдержали? — в один голос с тревогой спросили братья.
— Экзамен выдержали вы блестяще… Из дому вам печальная весть: мать больна.
Русые головы близнецов медленно опустились.
— Мы уже знаем об этом, товарищ старший лейтенант…
— Откуда знаете? Кто вам сказал?
— Шмелев сказал. Он видел телеграмму у Анисимова.
— Значит, когда экзаменовались, вы уже знали содержание телеграммы?
— Знали. А съездить к матери, товарищ старший лейтенант, нельзя? Хотя бы одному из нас…
— Оба поедете. Проездные вам уже выписаны. Собирайтесь.
Братья заторопились в канцелярию. Алексей смотрел на их широкие спины, и его подмывало крикнуть им вслед что-нибудь хорошее, ободряющее. Однако нужные слова в эту минуту почему-то не приходили.
Вскоре после того дня, когда операторы сдавали экзамен на классность, вся рота держала еще одно серьезное испытание: выполнялось упражнение по стрельбе из личного оружия.
