— Не говорите так, — встрепенулся Гарусов. — Вы тут ни при чем! Вы делали все, что положено делать замполиту. Я где был, спрашивается? Секретарь партийной организации… Алексей Кузьмич, ведь мы же с ним товарищи: вместе работали, в одной комнате жили, вместе обедали у Желудева… Вовеки не прощу себе!
Дома Алексея ожидало новое огорчение. Когда он вошел в квартиру, Тамара как-то неловко, бочком сидела у столика, прислонившись лбом к радиоприемнику. Рука ее, соскользнув с колена, так и висела вяло и безжизненно. Радиоприемник был включен, но приглушен почти до отказа. Звуки музыки еле слышались.
Алексей испуганно кинулся к жене:
— Что с тобой, Тома?
Она медленно подняла голову. Попыталась улыбнуться, но вместо улыбки лишь две горькие складки обозначились возле губ.
— Ничего, Алеша, пройдет… — сказала Тамара. Она взяла с приемника записку и подала ее мужу. На обрывке оберточной бумаги карандашом было написано размашисто и неровно:
«Не вздумай, Томка, снова приезжать в Ригу дипкурьером. Теперь у тебя ничего не получится: в Малые Сосенки я больше не вернусь. Нина».
— Григория видела? — спросил Алексей, прочитав записку.
— Видела…
Она тряхнула головой, словно освобождаясь от мрачных мыслей, и поднялась.
— Алеша, а ведь мне надо идти в колхоз. Сегодня у меня первое занятие с молодежью.
— Ненастье на улице…
— Это ничего…
Все началось с абажура. Как ни был удручен Григорий Захарчук неожиданной смертью Крупени, он согласился с доводами жены: конечно, живой должен говорить о живом. Он поднял голову, посмотрел на голую, засиженную мухами лампочку и сказал:
— Ты права, Нинок: без абажура в квартире неуютно. К тому же октябрьские праздники приближаются… Нужен абажур. Какого цвета лучше?
— Известное дело, оранжевый — самый нежный.
Григория приятно удивила рассудительность Нины. «Все наладится, все войдет в норму», — с чувством отрадного успокоения подумал он. Оранжевый абажур, как символ семейного благополучия, казался теперь ему совершенно необходимым.
— В воскресенье поедем в Долгово и купим, — сказал он.
— Ты с ума сошел! — воскликнула Нина. — Ждать до воскресенья… Умереть можно. Поедем сейчас!
— Ну что ты! Сейчас у меня занятия с операторами.
— Все занятия и занятия… — разочарованно протянула Нина. Она капризно надула губы, исподлобья глядя на мужа. И вдруг тряхнула кудряшками: — Ладно, поеду одна. Заодно и продуктов надо купить.
Нет, не собиралась Нина Васильевна совсем убегать из дому в этот день. После встречи Дуняши она как будто притихла, но ее угнетали и низкие серые тучи, набухшие влагой, и потемневшие деревянные постройки городка, и солдаты в еще помятых шинелях. Ой, скучно и нудно!..
Чтобы развлечься чем-нибудь, она начала было убирать в комнате, но тут же прекратила это дело: без абажура все равно не квартира, а казарма.
И она отправилась в Долгово за абажуром.
В районном универмаге Нина совсем неожиданно, лицом к лицу столкнулась с Ленкой Моховой, той самой, которая была ее закадычной подругой и заводилой всех вечеринок и пикников. От радости Нина выронила из рук оранжевый абажур.
— Ленка! Откуда же ты взялась?
Тут же у прилавка, в тесной толкотне, они целовались, трясли друг друга, обменивались радостными, бессвязными восклицаниями.
Когда первые приступы восторга миновали, Мохова объяснила, что приехала в Долгово с дефицитным товаром.
— Да-да, не удивляйся: с дефицитным. В Риге можно и дорогое шелковое белье достать, и нейлон, и что хочешь. А здесь днем с огнем не найдешь. Если работать с умом, можно озолотиться.
Потом они зашли в кафе, заняли столик в углу. Ленка заказала пирожное и шоколадный ликер. Острым носом водила по сторонам, словно принюхиваясь, нет ли опасности. Тискала руку Нины и повторяла шепотом:
— Честно тебе говорю, озолотиться можно! Дура я, что раньше про это не знала… А ты присохла тут. Подумаешь, купила абажур за четвертную… Да мы с тобой хрустальные люстры повесим! Только оставь ты свою дыру. Подключайся ко мне, на пару будем работать.
— Спекулировать?
— Тихо!.. Зачем громкие слова? Будем жить, как баронессы. Между прочим, тебя Закман часто вспоминает… На днях у него был день рождения, приглашал. Вот живет человек! Не зевай, Нинка!.. Ты можешь над ним власть иметь.
От ликера у Нины приятно кружилась голова. То, что предлагала Ленка, представлялось чем-то сказочно-красивым, необыкновенным.
А как же Григорий? Да что с ним случится! По-прежнему будет возиться со своими солдатами. Ему не до жены, у него вечные занятия. А ты сиди в четырех стенах, как птица в клетке. Что она увидит, возвратясь к Григорию? За окном осенний ветер деревья раскачивает, за их стволами мертвые песчаные холмы стынут… Ворона летит как-то боком, ветер ерошит на ней перья, а она каркает над прижавшимися к земле деревянными домиками… Тоскливо!..
— Поедем, Нинка, в Ригу, — нашептывала Ленка. — Ведь ты же отлучалась сюда временно… Помнишь?
