И Нина решилась. Пусть знает Григорий, пусть знает замполитша Томка, пусть все знают, что Нина Васильевна не какая-нибудь болтунья, а женщина с характером! Раз сказала, что уедет, значит, уедет. Твердость и последовательность во всяком деле прежде всего.
По совету Моховой она решила потихоньку забрать свое барахлишко, оставить на видном месте писульку — и обратно, в Долгово. Мохова будет ждать возле универмага.
К своему дому Нина подкралась со стороны солдатского парка, сделав вокруг городка большой крюк. Однако предосторожность оказалась излишней: вокруг было пусто, а двери плотно закрыты. Где же народ? Несмотря на свою решимость, Нина чувствовала себя преступницей. Частые удары своего сердца принимала за чьи-то торопливые шаги и испуганно вздрагивала.
На крылечке немного постояла, чтобы успокоиться. Чего же она дрожит, трусиха несчастная? За ней не следят, никто ее не видит. Замполитша, наверное, закрылась с Маргошей в библиотеке, дела ей передает, на путь истинный наставляет. Ольга Максимовна с Дуняшкой на похоронах в Солнечном. Марья Ивановна со Светланой, скорее всего, в овощехранилище — вместе с солдатами картошку перебирает. Охота же ей возиться возле чанов и закромов!..
Ну, господи благослови!
Собиралась Нина торопливо. Как попало засовывала в чемодан свои платья, белье, ненужное отбрасывала в сторону. Скорее, скорее!..
Выходя из квартиры, вспомнила про записку Григорию. Под руку попался огрызок карандаша. На чем написать? Из сумки вынула помятый лист оберточной бумаги, разорвала его пополам, разгладила ладонью кое-как половину. Написала размашисто и неровно:
«Гринька, ты умный, ты поймешь. Я от тебя ухожу. Не могу больше. Не приезжай за мной и никого не присылай. Плачу и напоследок целую миллион раз. Нина».
Она и в самом деле заплакала. Бедный Гринька!.. Ну ничего, с ним тут проведут массово-политическую работу, успокоят. Томке, пожалуй, тоже надо черкнуть.
Записку для Тамары она засунула в дверную щель квартиры, где жили Лыковы и Званцевы. Рыжая кошка Мурка подозрительно проводила ее глазами.
От офицерских домиков Нина с тяжелым чемоданом снова направилась в сторону парка, чтобы поскорее скрыться от случайных глаз. Когда почувствовала себя в безопасности, поставила ношу на землю. Оглянулась на военный городок и снова всхлипнула. Прощай, Гринька, не поминай лихом!
А Григорий Захарчук в это время знакомил с устройством радиолокатора молодых солдат, только что прибывших в роту. Он рассказывал им о том, как в определенном направлении антенной локатора излучаются импульсы, как эти импульсы, отраженные от воздушных целей, снова улавливаются антенной и преобразуются в светящиеся точки на экране.
Сегодня лейтенанту Захарчуку в беседе с солдатами трудно было сосредоточиться. Как он ни старался направить мысли по одному руслу, ему это не удавалось. Он рассказывал о локаторе, а думал и о смерти Крупени, такой неожиданной и нелепой, и о своей взбалмошной жене, которая, кажется, остепеняется и становится хозяйкой. Сама затеяла уборку в квартире, сама побежала за абажуром!
С досадой на самого себя Захарчук отмечал, что Нина с оранжевым абажуром заслоняет и Крупеню, который спокойно лежит теперь под сосновой крышкой, и радиотехническую станцию, вызывающую у молодых солдат почтительное уважение.
К себе на квартиру Григорий шел не торопясь, чтобы продлить сладкое чувство ожидания увидеть свой обновленный домашний очаг. Представлялось: в квартире все вымыто, вычищено, убрано, посреди комнаты висит шелковый абажур с крученой бахромой. Веселая и довольная Нина, в белом фартучке, накрывает на стол… Черт возьми, так можно и жить и работать!
Когда Григорий переступил порог квартиры, то первое, что увидел, была электрическая лампочка — по-прежнему голая, засиженная мухами. Затем взгляд упал на абажур, лежавший на столе. Не успела Нинок, как видно, повесить его. И в комнате убрать не успела. Но почему распахнуты дверки шифоньера? Почему валяются на полу носки, майки, рубашка с запонками на рукавах? Вот и парадный мундир его, висевший на плечиках, прикрывая лучшее платье Нины, свалился. Что она искала?
Не веря в беду, заглянул на кухню. Нины и там не было. Керогаз не горел, на кухонном столике стояла не вымытая со вчерашнего вечера посуда.
Где Нина? Что случилось?
Снова вбежал Григорий в комнату. И тут, на абажуре, заметил записку. Не столько глазами, сколько сердцем сразу схватил ее содержание. Вот оно что!..
Продолжая вертеть в руках записку, опустился на стул. Опять поднялся и растерянно стоял посреди комнаты. А может быть, все это шутка?
Вышел из дому на крылечко. От казармы приближались Тамара и Маргарита Ефимовна. Подождал, когда они подойдут поближе, спросил:
— Ну как сдача-прием?
— Как положено… — ответила Тамара. — Скоро наши с похорон приедут…
— Должны скоро приехать. А у меня, знаете, жена сбежала…
— Как? Совсем сбежала?
— Кажется, совсем… Записку на память оставила.
