Захарчук бодрился, делал вид, что относится к случившемуся как к забавному недоразумению. Он даже улыбнуться попробовал, но губы не слушались и вздрагивали. Смуглое, худое лицо его еще более почернело и осунулось.
— Вот полюбуйтесь, — сказал он, передавая Тамаре записку.
Женщины читали вместе, держа бумагу за края. Осенний ветер рвал ее из рук, дождь брызгал на строчки, оставляя на записке фиолетовые полосы.
Командир роты майор Лыков слегка гриппует. По этому случаю Марья Ивановна строго запретила ему после ужина отлучаться в расположение роты. Жарко натопила печку, заставила Якова Мироновича, надев шерстяные носки и теплую фуфайку, сидеть дома. На протесты мужа категорически заявила:
— Не возражай, касатик, не возражай! Пар костей не ломит… Напою горячим чайком с малиновым вареньем — и в постель. Милые мои, как же не беречь свое здоровье?
Марья Ивановна присаживается поближе к настольной лампе, возле которой Светланка раскрашивает картинки, и берется за рукоделие.
Добрая душа у Марьи Ивановны — за всех болит. Жалко и Анатолия, погибшего по собственной глупости, и Дуняшку, подоспевшую не к свадебному столу, а к гробу милого, и Захарчука, который вконец извелся по своей непутевой, и Тамару — заработалась до того, что одни глаза остались…
«Хорошо бы навестить соседей, — думает Марья Ивановна, — но так, чтобы никому не помешать…» И мысленно она по очереди заглядывает в соседские квартиры. Что же ей представляется?
…Старшины Пахоменко дома нет — где-то в солдатской казарме. На потертом диване, поджав под себя ноги, съежилась сильно похудевшая и побледневшая Дуняша Березкина. Она не плачет, не жалуется тете Оле на свою горькую судьбу. Прижалась к спинке дивана и не замечает окружающего. Что ей весь мир, если нет в нем человека, без которого жизнь не имеет смысла!
Ольга Максимовна сидит рядом, гладит ладонью пышные волосы племянницы и плачет — за себя и за Дуняшу. Не вытирая слез, говорит ровно и монотонно:
— Терпеть надо, голубушка, терпеть!.. Видно, так на роду нам с тобой написано, чтобы пережить, сердцем перестрадать, прежде чем долю своего счастья получить… Судьба, она такая — ее не заменишь, как платье. Бери, что положено…
В другое время Дуняша вступила бы в спор с тетей Олей (вы думаете, это хорошо — от судьбы счастья ждать?), но сейчас она не произносит ни слова. Все смотрит и смотрит сквозь стены невидящими глазами.
А Ольга Максимовна чувствует себя перед племянницей немного виноватой. Ей как-то неудобно, что судьба, кажется, сжалилась над нею и снова отпустила ей, Ольге Максимовне, долю счастья. И не верится, что начал таять злой ледок в сердце Николая Ивановича, но… разве не видно, как относится к тебе близкий человек? Пригладит усы и, как в прежние годы, обнимет неловко, будто стесняясь: «Не журись, мать, все будет по-хорошему».
…А в квартире у Фоминых снова неприглядно! После всего случившегося на Маргошу опять напала зеленая меланхолия. Пора бы идти в библиотеку менять солдатам книжки. И не только менять. Вчера привезли из полка целый ворох литературы — лежит на полу неразобранная. Однако новой библиотекарше лень подняться с кушетки, лень шевельнуться. Нехотя поворачивает она растрепанную голову к окну: как там погода?
Ветра и дождя на улице как будто нет. Зато маячит что-то белое, беззвучно и мягко прилипая к оконному стеклу. Снег, первый снег! Маргошу он мало обрадовал. Конечно, в природе стало светлее и чище, но снег, наверное, мокрый, под ногами сыро, — того и гляди, ангину получишь…
Маргоша решает не ходить сегодня в библиотеку. Постоят солдаты у закрытых дверей и разойдутся — не в первый раз. Тамара, та побежала бы. В ее состоянии добрые люди в декретном, а она никак не угомонится…
В это время появляется Тамара. Марья Ивановна почти зримо представляет, как стоит она на пороге квартиры Фоминых. Несмотря на беременность, осанка такая же горделивая и величавая. Под ее укоряющим взглядом Маргоша неловко поднимается, хватаясь руками за воздух.
— Вздремнулось что-то… — оправдывается она. — Спасибо, Тома, что разбудила, а то мой сидит как пень.
Лейтенант Фомин неохотно отрывается от книги, лениво бросает через плечо:
— Не валяй дурака, Маргарита!..
Не вступая с Леонидом в спор, Маргоша зевает — широко, до хруста в челюстях.
— Где же мои боты? Тут стояли и нету…
— Вот они. — Носком ботинка Тамара выковыривает из-под стула меховые Маргошины боты. — Только ты шевелись побыстрее. Леонид Сергеевич, будьте галантным кавалером, помогите даме боты застегнуть.
Хмурясь, Леонид становится перед своей «дамой» на одно колено. Пытается разобраться в мудреных застежках, ворчит:
— Легче батарее на полигон выехать, чем тебе собраться…
Расшевелив Маргошу, Тамара возвращается домой. Торопливо засовывает в портфель тетрадки с проверенными сочинениями своих учеников. Мельком взглянув на часы, раскрывает учебник по тригонометрии: прежде чем объяснять новый материал, надо самой его повторить. Трудно одной вести несколько предметов!..
