Буддийские статуи пытались уничтожить уже как минимум трижды, каждый раз убеждаясь, что сделать это непросто. Огромные фигуры, высеченные прямо в скале, не сдавались человеку. Со своей пятидесятиметровой высоты они безмятежно взирали поверх долины с чахлой растительностью, поверх вспаханных угодий и городка, в котором минареты едва выглядывали из-за малоэтажных строений. Казалось, что помыслы идолов столь же возвышенны и чисты, как афганское небо. Правда, с недавнего времени надменности у них поубавилось. Лицо одной из статуй повредили артиллерийским огнем, а на голове второй подожгли автомобильные покрышки, и она закоптилась до черноты.
Нынешние события в Бамианской долине, где дислоцировался мой отряд, будоражили весь мир. После того как мулла Омар призвал уничтожить идолов, культурные деятели планеты в один голос завопили о варварстве, хотя до этого, я был уверен, знать не знали о статуях. «Дикость удручает и озадачивает», «Талибы посягают на культурное наследие человечества», «Ужасно видеть расчетливое хладнокровие», «Решение “Талибана”[1] бросает тень на весь ислам»… Читая западные газеты и журналы, мы хохотали над подобными заголовками, они придавали нам уверенности. Все мировые лидеры привыкли болтать, а здесь, в Афганистане, на красивые речи и правильные слова не обращают внимания. Здесь уважают силу.
Силу… Последним, кто предпринял хоть какие-то действия, был Карим Халили. Он сумел поднять восстание в Бамиане и на несколько дней вытеснил нас из провинции. Несколько дней – всего-то! После трех выигранных сражений «Талибан» вернулся и надежно обосновался в долине, всерьез и надолго. Дело ведь не в поганых статуях: тут, в Бамиане, единственный проход через Гиндукуш. Это место стратегически важно.
Следующим утром, собираясь к Джамилю, я прихватил мачете, подаренное мне инструктором тренировочного лагеря. Я вправду намеревался отсечь взрывнику руку, если она по-прежнему дрожит. Дальше откладывать я не мог, мне самому могло не поздоровиться. Абдул поручил это мне, и скоро он должен вернуться.
Джамиль уже проснулся. Он был улыбчив и бодр. Свои инструменты сложил в армейский рюкзак, кое-что завернул в матерчатую сумку.
– Ты готов?
Он снова улыбнулся, глядя на мачете в моей руке, напялил голубую бейсболку и кивнул.
Мы погрузились в пикап. Я сел в кабину, а Джамиль – в кузов, где расположились шестеро рабочих.
Выехав из города, пикап обогнул несколько разрушенных домов и свернул на ведущую к скалам дорогу. В желто-оранжевой породе тут и там зияли гроты, похожие на открытые рты. Когда-то они служили пристанищем буддийским монахам. Целый монастырь в скале, муравейник.
Мы остановились у первой статуи. Каменный идол был настолько высок, что стоящий у подножия человек едва дотянулся бы до его щиколотки. Взглянув наверх, я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Да, повалить такую громадину будет непросто.
– Приступайте! – скомандовал я и отошел к стоящему неподалеку домику, в тени которого прохлаждались трое бойцов. Все были с автоматами, одеты в черные жилеты поверх просторных рубах, бороды блестели от пота.
– Я слышал, будто мулла Омар велел сохранить статуи, – сказал один из бойцов. – Говорят, что сюда туристов возить хотели.
– Кто сюда поедет? – усомнился другой. – Разве есть туристы-смертники?
Поначалу мулла Омар, действительно, хотел остановить разрушение. В Бамиан даже прибыла комиссия ООН и какой-то человек, занимающийся реставрацией и ремонтом дренажной системы. Однако политикам не удалось договориться. Что-то пошло не так, и амир призвал уничтожить «объекты культа».
– Слышал, что шведы предлагали много денег, – сказал мне боец. – Это правда?
– Правда, – ответил я. – Никто не дал афганцам денег, чтобы накормить умирающих детей. Всему миру плевать. Но ради идолов они готовы раскошелиться.
Я снова глянул на статуи. Джамиль и его помощники крутились у ног Будды и отчаянно спорили. Я не выдержал и подошел к ним:
– Что у вас происходит?
– Технический момент, – пояснил взрывник и улыбнулся. – Нужно рассчитать, куда заложить динамит.
Я почувствовал, как от гнева напрягся живот. В первый день Джамиль облазил весь объект, осмотрел его вдоль и поперек – и вот опять.
– Что решил? Куда будешь закладывать?
– Под ноги. Там наибольшая нагрузка.
– Взгляни туда.
Я указал наверх и, когда Джамиль поднял голову, врезал ему в солнечное сплетение. Он замычал и сложился пополам, а затем опустился на колени. Голубая бейсболка упала на землю. Рабочие стояли рядом и не знали, куда им смотреть.
– Вставай! – Я приподнял его за ворот рубашки и толкнул прямо на каменную ступню. Джамиль ударился головой и снова упал.
– Вставай! – повторил я и взялся за пистолет.
Он поднялся на трясущиеся ноги и посмотрел исподлобья. На висок из-под курчавых волос стекала кровь.
– Скажи еще раз, где заложить динамит?
– Под ноги, – пробормотал он и вдруг заорал: – Под ноги! Под ноги его заложу!
Я с большим трудом заставил себя убрать пистолет в кобуру, подошел к Джамилю очень близко и сказал:
