– Говори! У меня мало времени.
Он дернул себя за волосы и завалился на бок – лицом к стене. Полежал так с минуту, затем снова сел и смерил меня взглядом.
– Знаешь, что символизируют эти статуи? – спросил он.
Пожав плечами, я ответил:
– Это идолы. Буддисты поклоняются им… Поклонялись когда-то давно.
– Нет, не идолы. Статуи олицетворяют древнейшие расы. Расы гигантов. Когда-то они жили на земле. Первый монумент – более пятидесяти метров в высоту. Второй – около тридцати. В долине есть и другие статуи. Последняя из них не намного выше человеческого роста. Гиганты мельчали, пока не превратились в людей.
– Что еще за бред? Откуда ты это взял?
– Помню, – сказал он. – Я многое помню. Разные времена, разные жизни…
– Ты веришь в прошлые жизни, ублюдок?
– Хотелось бы не верить! Но как, если перед глазами сотни воплощений? Многие жизни я помню плохо, в общих чертах. А некоторые – будто бы вчера закончились.
Я понял, что должен разозлиться на него, но на душе было спокойно. Вместо того чтобы гневаться, я вдруг вспомнил разговоры моего отца с заходившим на чай другом – учителем истории. Философские беседы происходили в нашем доме регулярно – едва ли не каждую субботу, и всякий раз я подслушивал из своей комнаты, выхватывал сквозь стены умиротворяющие голоса, обрывки речей. Я мало слышал и еще меньше понимал. Да и не старался понять – меня зачаровывал сам ход беседы, ее плавное течение, с продолжительными аргументами и торжественными нотками в завершение каждого предложения. Я слушал разговоры, как слушают музыку. А вот беседу о реинкарнации я запомнил хорошо. Учитель выступал за возможность перевоплощений и приводил в доказательство цитату из Корана: «Он – тот, кто дал вам жизнь, и Он пошлет вам смерть, а затем снова дарует вам жизнь». Отец отвечал, что эта фраза с большей вероятностью относится к воскресению, нежели к реинкарнации, на что учитель заметил: «Мухаммед утверждал, что мудрость Корана зиждется на сокровенном значении слов, в каждом стихе имеется два значения – явное и скрытое. Возможно, там, где большинство читает о воскресении, на самом деле написано о перевоплощении».
– И чем ты стукнулся, что вспомнил прошлые жизни? – спросил я Джамиля.
– Это случилось несколько тысяч лет назад. Тогда на земле была другая религия, а я был жрецом. Я попросил у богов бессмертия, но они мне отказали. Сказали: бессмертие – это проклятие, наказание. Тогда я разозлился и поджег храм. Я решил, что благодаря этой дерзости хотя бы мое имя останется в вечности. Люди будут помнить того, кто бросил вызов богам.
– Герострат, – вспомнил я. – Он уничтожил храм в Древней Греции.
– Храм Артемиды в Эфесе, – уточнил Джамиль. – Это случилось много позже. Но и это
Смутная догадка уже зарождалась у меня в голове:
– Так ты… постоянно уничтожаешь храмы?
– Я добивался бессмертия, и я это бессмертие получил. Боги сделали так, что я помню прошлые жизни. И знаешь, что за силы тащат меня через вечность? Силы разрушения, вызванные мной. В каждом воплощении я вынужден уничтожать святыни и никак не могу выбраться из заколдованного круга, из этой чертовой петли! Судьба подсовывает мне ценные книги, иконы, полотна, манускрипты, реликвии. Я участвовал в разрушении Иерусалимского храма, поджигал Александрийскую библиотеку, помогал Савонароле разводить костры, палил из пушек по Сфинксу. Я разбил говорящую голову – творение Альберта Великого. И еще много такого, о чем ты даже не слышал!
– А что уничтожил в прошлый раз?
– В прежней жизни я поджег Золотой храм в Киото.
– Зачем? Тебя заставили?
– Я был душевнобольным. Каждый раз возникают причины сделать это. Сейчас вы, мерзавцы, принуждаете меня. – Он снова лег и прошептал: – Как же я устал! Уже тысячу лет как дьявольски устал!
Я не знал, что ему сказать. Встал и налил в кружки холодный чай. Джамиль пить отказался, никак не отреагировал на протянутую кружку, и я поставил ее на стол.
– Ты знаешь, как избавиться от этого проклятья? – спросил я.
– Конечно, знаю! – Он встрепенулся и сел. – Один мудрец сказал, что для этого достаточно единственной жизни без разрушений. Если я однажды ничего не уничтожу, боги простят меня. Вот я и надеялся, что дожил до этого. Думал: здесь, в Афганистане, и уничтожать нечего, кроме скал и отслуживших свой век башен. Хотел жить спокойно со своей семьей. Нет, явились вы с дурацкой идеологией! Будьте вы прокляты!
Он вскочил на ноги, подошел к окну и жадно втянул воздух. Потом обернулся и спросил:
– Ты не веришь мне?
– Не верю, – подтвердил я.
– Так отчего я, по-твоему, не хочу их взрывать?
– Ты безумен.
– Ах да! Извечное объяснение! Все, что непонятно, – из области безумия. Немного лекарства, и все пройдет! Подлечить всех, и не останется ничего необъяснимого в этом мире! Все встанет на свои места…
– Угомонись! – приказал я. – Верю я тебе или нет – не имеет значения. Мы должны взорвать статуи. Завтра ты заложишь динамит, а я проконтролирую. Возможно, потом мы побеседуем о твоих прошлых жизнях.
– Потом? Это вряд ли. Обычно я недолго живу после уничтожения.
– Меня это не касается.
