– Так уже делали. Не видишь следы от взрывов? Эта статуя высечена в скале, она ее часть. По ней из пушек стреляли, из танков, из зенитных установок. Минами противотанковыми подрывали. А ты – «под ноги»!
Он молчал некоторое время, затем размазал кровь по лицу и прошипел:
– Что ты хочешь от меня?
– Не изображай из себя придурка! Ты спустишься по веревке, просверлишь шесть дыр и заложишь в них взрывчатку. Все для этого есть в твоих вещах.
Водитель позвал меня, показывая спутниковый телефон, и я отошел. На связи был маулави Мохаммад – бамианский губернатор.
– Как продвигаются дела, Саид? Уже начали?
– Сейчас будут поднимать людей наверх. Часа через три, я думаю, заложим взрывчатку.
– Хорошо, я постараюсь приехать. И на камеру снимите, когда будете взрывать.
– Конечно.
Я вернулся к своим горе-рабочим.
– Сверху спуститься не получится, – заявил Джамиль.
– Почему это?
– Ниша слишком глубокая, до статуи не дотянешься.
– Считаешь меня идиотом, Джамиль? Не понимаю, чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы тебя отпустили – взрывай идола. Я ведь тебя по-хорошему прошу!
Я повернулся к рабочим:
– Приеду через два часа. Если в этой статуе не окажется ни одной новой дырки – начну убивать по одному человеку каждые полчаса. Все понятно?
Рабочие засуетились, перестав оглядываться на Джамиля. Они обсуждали, как лучше забраться на скалу, готовили инструменты и снаряжение.
Я уехал с тревожным чувством. Нужно было договориться с телевизионщиками и газетчиками, послать отчет в министерство информации. Общество сохранения культурного наследия Афганистана отправило своего наблюдателя, который пятый день не мог добраться до места – постоянно попадал в передряги.
Вернувшись через два часа, я обнаружил у статуи настоящий переполох. Стояло несколько машин. Оператор с камерой пытался снимать, но боец отпихивал его автоматом и кричал. Рабочие носились между ног идола – там, где чернел проход в пещеру. Один из вооруженных людей сразу же подбежал ко мне и доложил:
– Он повесился!
– Кто?
– Взрывник.
Только сейчас я разглядел лежащее около пещеры тело, возле которого склонились люди. Кажется, Джамиль шевелился.
– Так он жив?
– Да, его вовремя заметили. Он привязал пояс к перекладине на лесах, пока остальные взбирались на скалу.
Сжав кулаки, я протопал к пещере. Джамиль смотрел на меня с отчаянием. У него на шее красовался багровый след.
– Ты что творишь, ублюдок! – крикнул я, и окружающие исчезли. – Чего ты хочешь, я не пойму? Скажи мне!
Он не ответил, только посмотрел на меня как самый несчастный в мире человек. Молил о помощи? Или просил его добить?
– Мы проделали две дыры – в голове и шее, – раздался позади голос рабочего (Фарид – кажется, так его звали). – Наметили еще четыре: две в груди и две на животе.
– Глубина?
– Полтора метра, – сказал Фарид. – Дальше перфоратором не проберешься.
– Хорошо. Продолжайте. А этого отнесите в кузов.
Я все больше убеждался, что не понимаю чего-то. Это меня всегда раздражало, с детства. Я поломал четыре конструктора, не в силах с ними совладать, раскурочил мотоцикл, который не удалось починить, а теперь хотел пробить голову этому Джамилю и вытащить оттуда мрачную тайну, присутствие которой ощущал. Что он вытворяет? Почему не боится?
В городе взрывника перетащили в дом. Я связался со штабом, велел прислать врача.
Позвонил губернатор:
– Почему отложили, Саид? Меня все дергают.
– Взрывник заболел, перенесли на завтра, – ответил я. – В остальном все готово.
– Больше никто этого сделать не может? – В голосе Мохаммада ощущалась тревога.
– Лучше наверняка. Лишними попытками мы только портим себе репутацию. Не хочу, чтобы журналисты смеялись.
– Действительно, – согласился губернатор. – Но слишком не затягивай, Саид. Завтра!
– Конечно.
Я снова позвонил в штаб и приказал выяснить, нет ли у Джамиля родных. Мне пообещали, что узнают. Спустя полчаса стало известно: в Кабуле проживает супруга взрывника и две дочери. Я распорядился, чтобы завтра утром их привезли к статуям. До столицы и обратно – четыреста километров. Должны успеть.
Когда врач оставил Джамиля, я зашел в дом, где было прохладно и пыльно. Взрывник валялся на узкой лежанке в углу и смотрел на меня с опаской. Глянул на мои руки – нет ли в них мачете или пистолета. Ничего не обнаружив, успокоился.
– Как зовут твою младшую? – спросил я, присаживаясь на стул.
– Младшую? – переспросил он и зачем-то покосился на оконце под потолком.
– Твою младшую дочь. Имя!
– Мариам. Зачем ты…
– Я не гарантирую, что первой убью именно ее. Имен спрашивать не стану. Просто выстрелю в ту, что выглядит моложе.
Он молчал. Да и что тут можно ответить?
– Завтра ты увидишь это, если не выполнишь задание. Сначала на песок к твоим ногам упадет Мариам, затем – вторая, старшая. А жену твою я убивать не стану. Пускай она стоит и смотрит на тебя.
Его губы дрогнули.
– А сегодня, – продолжил я, – ты расскажешь, почему так упорствуешь. Что скрываешь?
Джамиль сел и обхватил руками голову.
– Убей меня! – провыл он. – Я не стану взрывать! Не стану!
– Почему? Ты буддист?
– Буддист… – повторил он и засмеялся. – Это было бы слишком просто!
