– Для тебя и для меня – возможно. Но не для тех, кто верит, что включить свет в субботу – уже нарушение воли Бога, повелевшего отдыхать. – Японец сделал широкий жест, указывая на всё вокруг, а затем кивнул в сторону девушек, резвящихся на пляже. – Мы живём в очень запутанном регионе и в очень запутанное время. За всё то, что мы творили в последние дни – с таким количеством алкоголя и распущенных женщин – в соседней Аравии нам бы отрубили головы на площади. – Он смачно выругался и добавил: – Хотя на следующее утро сами палачи пришли бы сюда нас подражать. Исламистские радикалы устраивают себе отрывы здесь, в Дубае, а ультраортодоксы предпочитают отели Афин. Все проклинают, и все врут, и в итоге человек не знает, как вести себя в этом царстве лицемерия. Всё это даже было бы смешно, если бы не одно «но»: когда тебя убивают – тебя убивают по-настоящему. Спроси у Баррьера или у Абдулла Шами.
– Шами был женат?
– Да.
– Где сейчас его жена?
– Думаю, до сих пор в Аммане.
– Возможно, она знает то, чего не знаем мы, – тихо пробормотал Гаэтано Дердерян.
Тот бурный «уикенд» был, по правде говоря, совсем неподходящим временем для размышлений.
Солнце, рыбалка, пиры, алкоголь и женщины – не лучшие советчики. И хотя бразилец всегда отказывался вступать в личные отношения с проститутками, он был вынужден признать, что эффектные «девушки по вызову», нанятые для мероприятия начальником PR Ваффи Ваада, умели заставить забыть, что они – всего лишь высокооплачиваемые профессионалки.
Но ни одна из них не смогла стереть из памяти Гаэтано Дердеряна образ Наимы Фонсекы. Он бы без раздумий променял всех этих женщин на одну чашку чая с венесуэлкой.
Было очевидно, что каждая из этих красавиц тратила немалые деньги на платья и дорогие духи, но сколько бы они ни тратили, ни одна не могла сравниться с элегантностью жены Ромена Лакруа, которой было достаточно простого белого халата из шелка, и ни одна не источала такой чарующий аромат, как тот, что исходил от каждого её движения.
Воспоминание о короткой встрече наедине с ней в том маленьком салоне всё ещё вызывало у бразильца внутреннюю тревогу и даже странное чувство вины, словно, имея дело с проституткой, он предавал женщину, которую любил.
– Я не могу вести себя так глупо! – пробормотал он про себя. – Мне ведь не пятнадцать… хотя, возможно, проблема в том, что я снова чувствую себя так.
Утро субботы – а привыкнуть к мысли, что в Дубае суббота – это местный понедельник, ему всё ещё было трудно – застало его бодрствующим. Он смотрел на глубокую синеву залива и силуэт гигантского танкера, медленно идущего к Ормузскому проливу, оставляя за собой белую пенную полосу.
На широкой кровати тихо посапывала польская блондинка, а на столе в гостиной зловонные остатки икры напоминали о слишком бурной ночи.
– Это не серьёзно! – упрекнул он себя. – Так нельзя работать, когда на кону человеческие жизни. Я веду себя как мафиози, хотя должен быть «хорошим парнем».
Пару часов спустя вечно бодрый Ваффи Ваад, на котором ночные пьянки, казалось, никак не сказывались, пришёл сообщить:
– Самолёт готов.
– Куда летим?
– В Амман, конечно же. Я уже дал распоряжение найти жену Абдулла Шами.
Полет прошёл спокойно, над однообразной арабской пустыней, где не было видно ни дорог, ни даже просёлков, только ближе к вечеру начали попадаться чёрные бедуинские шатры, а вдалеке замелькали первые огни иорданской столицы.
Когда они сошли по трапу в ожидавшие их автомобили, первое, что бросилось в глаза – это толпы людей, ужинавших прямо на улице по обе стороны широкой автострады, окружённой рощами.
Целые семьи – с детьми и стариками – рассаживались на траве вокруг белых скатертей и мангалов, где жарили баранину. Десятки уличных продавцов разносили ароматный турецкий кофе в огромных термосах.
– Это старая местная традиция, – пояснил дубайец, заметив изумление спутников. – В жаркие дни все выходят на воздух, чтобы насладиться вечерней прохладой. Едят, играют, разговаривают, поют и танцуют. Иорданцы – мирный народ, любящий свои старые обычаи.
Город, по словам Ваффи Ваада – древнейшая столица в мире – и вправду был красив, хоть и не в духе ультрасовременного Дубая. В нём перемежались древние районы, по которым, возможно, ходили современники Христа, и современные здания из ослепительно белого камня.
В главном зале огромного отеля «Хаятт» римский пианист с удовольствием исполнял старые, немного вышедшие из моды песни, а группы симпатичных девушек болтали и смеялись, будто находились в каком-нибудь кафе на Монпарнасе.
Но жена Абдулла Шами не была в Аромане.
– Когда умер её муж, она прошла курсы медсестры, и уже два месяца как покинула дом и уехала в Палестинскую автономию, ведь она палестинка по происхождению. Судя по всему, решила, что там она нужнее, чем здесь.
– Сколько времени потребуется, чтобы её найти?
– Недолго, поскольку большое количество иорданцев, включая саму королеву, тоже палестинского происхождения или имеют там родственников. Скорее всего, она находится в Вифлееме или Рамалле.