–Ничего подобного, – прошептала она. – Я просто хочу вернуться к детям. Моя жизнь утонула в Мёртвом море уже давно. Если я чем-то вам помогла – пусть это поможет понять, как и почему на самом деле погиб мой муж. Но я уверена в одном: его мне уже никто не вернёт.
–К сожалению, это правда, – согласился бразилец. – А что стало с испанцами?
–С испанцами? – переспросила удивлённая Ширин, вставая, словно этим давала понять, что ей больше нечего сказать. – Понятия не имею!
–Вы не знали, кто они, как их зовут, из какой компании?
–Помню только, как однажды ночью Абдулл пришёл домой воодушевлённый – он говорил, что проблемы с водой скоро закончатся. Я никогда не видела его таким вдохновлённым. А поскольку дети оставили на кухне тетрадку, он использовал её, чтобы объяснить мне, как работает система – с помощью цветных карандашей.
–Вы поняли?
Худощавая женщина горько улыбнулась, вспоминая лучшие времена.
–Не особо. Но Абдулл был отличным инженером. Если он говорил, что это работает – значит, работало. – Она тяжело вздохнула: – Господи, как я могла знать, что тот рисунок станет началом всех моих бед? Но такова жизнь. А теперь мне пора. Толстый Гитлер никогда не отдыхает.
–Толстый Гитлер? – удивился бразилец. – Кто это?
–Ариэль Шарон, – ответила она. – Разве вы не знали? – И, увидев, что тот молча качает головой, добавила: – Его так зовут, потому что он причинил больше вреда самим евреям, чем Холокост. Разница лишь в том, что тогда многие старались им помочь, а теперь эта расистская тварь добилась того, что даже те, кто тогда им сочувствовал, пересмотрели свои взгляды.
–Нельзя винить весь народ за действия его лидеров.
–В демократиях – можно. Вот в чём их опасность. Я живу в Рамалле и знаю множество честных израильтян, мирных, готовых жить в согласии с палестинцами. Но не забывайте: Израиль – демократия. А это значит, что если Шарон у власти, то большинство это одобряет.
–Если смотреть так…
–А по-другому и не получится. Когда решают голоса – каждый несёт ответственность. И история засвидетельствует, что по меньшей мере половина израильтян поддержала человека, обвиняемого в преступлениях против человечности.
Гаэтано Дердериан понял, что бессмысленно заканчивать столь долгий, деликатный и полезный разговор бессодержательной дискуссией с явно предвзятой женщиной. Он просто протянул ей визитку.
–Благодарю вас за уделённое время. Думаю, ваши слова окажутся очень полезными. Но я всё ещё настаиваю: не стоит цепляться за бессмысленные моральные запреты. Заберите деньги мужа – хотя бы чтобы отдать их в благотворительность. Позвоните по любому из этих номеров и передайте данные моей секретарше. Гарантирую, вы получите назад каждый цент, с процентами… – Он дружелюбно улыбнулся напоследок: – Кстати… вы умеете водить скорую помощь?
В обед Ваффи Ваад был искренне удивлён, разочарован и даже, можно сказать, подавлен, узнав, что, вопреки его убеждениям, оригинальная идея и предварительное исследование, положенные в основу этого поразительного «Реки Мира», которым он всегда так гордился, принадлежали вовсе не многочисленной команде инженеров всесильной корпорации «Акварио и Орион», а каким-то неизвестным людям, у которых эта корпорация всё отняла – с помощью коррупции и грязных махинаций.
– Это не в моем стиле! – снова и снова сокрушался он, отодвигая в сторону приборы, будто потеряв свой завидный аппетит. – Это совсем не в моем стиле! Я признаю, что без взяток почти ничего не работает, особенно в странах третьего мира, но воровать идеи и патенты – это настоящее подлое преступление. Что сказал Ромен?
– Я пока не смог с ним поговорить. Он в Монте-Карло, но его секретарь сказал мне, что он весь день будет в боксах, потому что послезавтра проходит Гран-при Монако, в котором участвуют его машины.
– Они приедут последними! – немедленно и с презрением прокомментировал он. – Если вообще приедут. Я его предупреждал, когда он сказал, что собирается купить ту развалюху – «гоночную команду». Тратить миллиарды на то, чтобы две пестрые колымаги сошли с трассы на пятом круге или у них взорвался мотор на девятом – по-моему, это глупость, недостойная человека с каплей здравого смысла. – Он положил салфетку на стол, как будто этим хотел дать понять, что больше и кусочка не съест, и с какой-то грубостью воскликнул: – Хорошо! Чем раньше узнаем правду – тем лучше. Через час мы с вами вылетаем в Ниццу. Я хочу, чтобы Ромен объяснил всё лицом к лицу, без увёрток. – Он лукаво улыбнулся и добавил: – Заодно насладимся гонкой с палубы его яхты – она стоит в лучшем месте порта – и увидим Наиму, а это всегда приятно. Ты её знаешь? – При лёгком кивке собеседника он почти прошептал: – В таком случае мне нечего тебе объяснять. А если бы не знал – всё равно не смог бы объяснить.
Реактивный самолёт с логотипом A & O взлетел из Аммана, двадцать минут спустя приземлился в Акабе, где на борт поднялись два его единственных пассажира, и сразу взял курс на Ниццу.