Француз поставил бокал, взял Наиму за руку и почти умоляюще спросил:
– Ты мне веришь?
– А почему нет? – ответила она. – Если Ваффи, твой партнёр, верит тебе, то у меня нет причин думать, что ты врёшь.
– А вы?
Гаэтано Дердериан лишь пожал плечами:
– Не вижу причин лгать. Смысла в этом нет.
– Допустим, абсурдно, что я, как президент, не знал о чём-то столь ужасном в собственной компании, но я клянусь, что это так. – Он повернулся к Ваффи Ваду: – Ты уверен в этом?
– Он проводит расследование и, похоже, уверен.
Ромен Лакруа долго смотрел на бразильца. Потом произнёс с полной покорностью:
– Ладно. Я нанял вас, чтобы вы выяснили правду, как бы она ни была горька. Хотя никогда не думал, что она окажется настолько горькой. Скажите, кто сделал такую мерзость?
– Вы меня спрашиваете? Вы и сами прекрасно знаете.
– Матиас Барриер? – При утвердительном кивке он шумно выдохнул и начал качать головой, будто не мог смириться. – Хотел бы сказать, что не верю. – Слова давались с трудом. – Но боюсь, если вы обвиняете – значит, уверены.
– Довольно уверены. Ещё остались вопросы, но уже подтверждено, что он подкупил министра и нескольких чиновников, чтобы устранить испанцев, представивших проект иорданскому правительству.
– И те испанцы не подали жалобу?
– Этого пока не знаем. Даже не выяснили, кто они. Я оставил в Иордании Индро Карневалли – возможно, моего лучшего сотрудника – чтобы выяснить это, и предупредил офис в Мадриде. Думаю, через пару дней мы уже будем знать.
Ромен Лакруа долго сидел в раздумьях, опустив голову и всё ещё держась за руку жены. Потом отпустил её, взял бокал, осушил его до дна, огляделся, будто ища помощи, и сказал:
– Узнайте, кто они, и я их компенсирую. Я никогда не прикидывался святым, в этом мире тяжело, бизнес есть бизнес, и я не раз кого-то подставлял. Но в таком участвовать – никогда. И не собираюсь это принимать. – Он снова посмотрел на жену: – Прости, дорогая. Жаль, что ты узнала об этом таким образом. Но я и правда ничего не знал.
– И я тебе верю.
– Спасибо. Но теперь меня беспокоит: зачем Матиас это сделал? Почему не попытался договориться с испанцами? Мы бы точно нашли общий язык.
– Если ты, знавший его с детства, этого не знаешь – не думаю, что кто-то другой сможет объяснить, – заметила венесуэлка. – Мы не ладили и не сказали друг другу за всю жизнь и десятка фраз.
– Что ты хочешь этим сказать?
– О, да брось, дорогой, не будь ребёнком! – возразила она в необычном для себя тоне. – Ты прекрасно знаешь, что Матиас Барриер меня ненавидел.
–Не понимаю, почему я должен тебя ненавидеть. Он был моим лучшим другом и прекрасно знал, что я тебя обожаю.
–Такой ты проницательный в одних вещах и такой «тупица» в других! – резко парировала Наима Фонсека, не проявив ни капли сочувствия. – Твой «дорогой друг» Матиас Баррьер знал, что с того самого дня, как мы поженились, он перестаёт оказывать на тебя то влияние, которое всегда имел. Он понял, что, по сути, я – женщина «очень крутая», как говорят у меня на родине, и мной не получится управлять так, как он управлял бедной Мадлен, которая жила в каком-то своём мире. Мы никогда не говорили об этом, и не стоило бы, ведь он мёртв, но раз уж речь зашла, объясню тебе: ты всегда был начальником, но на деле он считал тебя своей собственностью.
–Не понимаю, о чём ты говоришь.
–Прекрасно понимаешь, – спокойно возразила жена. – Может, это и должно было остаться между нами, но лучше уж всё прояснить. Ты ведь сам знаешь, что Матиас Баррьер был мерзавцем, но тебе было удобно, что он расчищал тебе дорогу. Проблема в том, что когда ты пускаешь всё на самотёк, происходят такие вот вещи.
–Ты хочешь сказать, что это я виноват?
–Не в действиях, но в бездействии, потому что твой долг как президента был – держать его на коротком поводке, ведь ты знал его штучки с тех пор, как он ещё в штаны писал.
–Может быть, ты права.
–Не «может быть», а точно права.
Ромен Лакруа взглянул на Гаэтано Дердеряна и Ваффи Ваада, которые молча наблюдали за этим неприятным разговором, и в конце концов не удержался: он кивнул в сторону жены и с полуулыбкой сказал:
–Большинство людей думают, что она глупая, но, по правде говоря, когда я только выхожу в путь, Наима уже возвращается обратно. И она права, так её. Правильно говорит: надо признать, Матиас был слишком конфликтным типом, и никогда не было ясно, что у него на уме.
–Мне кажется, он всегда хотел быть тобой, – заметил дубайец.
–Какая чепуха! – возразил его друг. – Мы ещё в детстве были абсолютно разными.
–Различие не исключает желания быть похожим. Напротив, может даже усилить его. Но я согласен с Наимой – тебе было удобно, что он играл в Макиавелли, пока ты строил из себя прекрасного принца. Проблема в том, что теперь пришло время расплачиваться.
–Если это моя вина – расплачусь. Я настаиваю: мы компенсируем этим испанцам весь нанесённый вред.
–Боюсь, дело не в деньгах, – вмешался Гаэтано Дердерян. – Возможно, то, что мог натворить Баррьер, не решается даже чеком с множеством нулей.
–Вы намекаете, что эти испанцы стоят за всем, что происходило в последнее время?