– На самом деле он не выходит в море уже больше года, потому что я не люблю плавать, – абсолютно спокойно уточнила венесуэлка. – Меня укачивает.
Пернамбуканец чуть было не спросил, зачем нужен корабль почти в пятьдесят метров длиной с экипажем в двадцать человек, если он всё время стоит у причала, но сдержался и просто достал из папки документ и положил его на стол.
– Хорошо! – сказал он. – Я поеду на яхте. Но сначала мне нужно, чтобы вы подписали эти бумаги и выписали чек на имя Виктора Бенавидеса.
Ромен Лакруа даже не потянулся за бумагами.
– О чём идёт речь? – поинтересовался он.
– О признании вами того, что некий Виктор Бенавидес и покойный Херман Сантана являются подлинными авторами идеи проекта опреснителя под названием «Река Мира». Подписав этот документ, вы гарантируете, что они и их наследники будут получать два процента прибыли, полученной за следующие сорок лет. – Бразилец улыбнулся, как будто замышлял какую-то шутку. – И в качестве компенсации за понесённый ими ущерб прилагается первый чек на тридцать миллионов долларов.
–Ни чего себе – не удержался от восклицания Ромен Лакруа. – Ни много ни мало тридцать миллионов долларов? Вам не кажется, что вы переборщили в своих расчётах?
– Ни в коем случае! Корпорация получит фантастическую прибыль, и чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что я ещё скромничаю.
Француз с обречённым видом повернулся к Ваффи Вааду, как бы ища поддержки:
– А ты что скажешь?
– Скажу, что твой хороший друг Баррьере устроил грандиозную пакость, и когда кто-то устраивает грандиозную пакость – приходится расхлёбывать. Подписывай. Я беру свою часть на себя.
Теперь он повернулся к своей жене:
– А ты как думаешь?
– Думаю, что ты должен подписать.
– Но…
Красивая женщина протянула руку и положила её на предплечье мужа, как будто уговаривала ребёнка доесть суп.
– Я сказала – подпиши, и покончим с этим делом. Если тебе станет легче, представь, что подписываешь контракт с Зинедином Зиданом.
Ромен Лакруа фыркнул, глубоко вздохнул, надувшись, но в конце концов взял ручку, которую ему протянул Гаэтано Дердериан.
Он подписал документ, вернул его и, выругавшись вслух, добавил:
– Никогда не думал, что прокляну память Матиаса, но этот сукин сын мне серьёзно подпортил жизнь. Мой секретарь выдаст вам чек. А теперь нам лучше поторопиться – может, сделка с дурацкими шведами хоть немного компенсирует сегодняшние убытки.
Через час «Аквариус» вышел в открытое море, и, лёжа в шезлонге, который больше не пах Наймой Фонсекой, Гаэтано Дердериан наслаждался странным удовольствием быть единственным пассажиром одной из самых роскошных яхт в мире.
Средиземное море было гладким, как масло, и было очевидно, что капитану не терпелось испытать «Аквариус»: нос судна резал воду, как острый нож, так что оно напоминало чаек, едва касающихся поверхности.
– Быть очень богатым – это большое дело, – пробормотал про себя бразилец. – Большое дело, если бы для этого не нужно было топтать столько людей.
Он обедал и ужинал с капитаном – греком с громким именем Аристофан Папаниколау, весьма приятным человеком, который довольно скоро признался, что скучает, как панда в зоопарке, командуя судном, которое почти всегда стоит на месте.
Являясь большим любителем шахмат и зная репутацию своего пассажира, он осмелился вызвать его на партию, хотя и потребовал фору в две ладьи.
Поражение он потерпел за четырнадцать ходов, причём его противнику даже не пришлось прибегать к отсутствующим ладьям, после чего с покорностью признал, что вторая попытка – пустая затея.
Затем они долго беседовали, сидя на палубе, и рано утром пришвартовались в просторной гавани Пальмы-де-Майорка с безупречным манёвром.
Корреспондент Гаэтано в Испании, Грегорио Хименес, ждал на причале, и, поспешно поднявшись на борт, сообщил:
– Виктор Бенавидес живёт в маленьком домике у самого моря, недалеко от порта Андрайч. Так как он никого не подпускает с суши, возможно, будет разумно застать его врасплох с моря.
– Ты уверен, что он на острове?
– Он никогда не уезжает.
Через час бразилец в одиночестве сошёл с одной из вспомогательных лодок «Аквариуса», который бросил якорь всего в пятистах метрах от берега, и едва ступив на крошечный пляж, как ему навстречу вышел хмурый молодчик.
– Это частная собственность, – сказал он.
– Я знаю, – ответил гость. – Я хочу увидеть дон Виктора Бенавидеса.
– Мой отец никого не принимает.
– Я тоже это знаю, но прошу тебя передать, что я принёс ему чек на тридцать миллионов долларов.
Парень уставился на него в изумлении.
– Что вы сказали? – переспросил он.
Собеседник лишь открыл портфель и показал чек.
– Я сказал, что пришёл отдать ему это.
– Подождите минуту!
Парень рванул вверх по лестнице, исчез в доме и вскоре появился на террасе, делая знак рукой.
– Поднимайтесь!
Виктор Бенавидес, человек около шестидесяти, почти лысый, с лицом, испещрённым шрамами, ждал его, сидя в обшарпанном кресле. Первое, что бросалось в глаза, помимо исходящей от него печали – отсутствие руки и ноги.
Кивком головы он указал гостю сесть напротив, и, внимательно рассмотрев его, спросил резким тоном: