–Посредством довольно сложного электрохимического процесса, пока что очень дорогого. Но я уверен, что нам удастся удешевить его настолько, что он станет рентабельным. Тогда ни одна бочка не будет перемещена без предварительной «солидификации».
Наима Фонсека решила вмешаться, её голос ясно выражал скепсис:
–Проблема в том, что сейчас баррель нефти стоит 28 долларов, а затвердевание – более двадцати. Честно, дорогой, я сомневаюсь, что когда-либо удастся снизить эти расходы даже наполовину. Я согласна, что этим нужно заниматься, но это дело правительств, а не частных компаний. Мне кажется, ты можешь потерять на этом всё.
–Ты меня не особенно подбодрила.
–Разумеется, нет. Но это твои деньги, и я предпочту, чтобы ты тратил их на это, чем на гоночные машины или футболистов. Но мне было бы больно видеть, как чрезмерные амбиции затуманивают твой разум. Нефтяные компании вложили колоссальные суммы в системы, приносящие им огромные прибыли, и вряд ли позволят какому-то новичку раскачать лодку под предлогом заботы об экологии. Им на экологию наплевать. Пока они не окупят до последнего цента всё вложенное в танкеры и трубопроводы, они тебя не подпустят.
Ромен Лакруа обратился к гостю:
–А вы что думаете?
–Не знаю. Сколько нужно вложить?
–Около пятисот миллионов.
Гаэтано громко присвистнул:
–Пятьсот миллионов долларов! – не удержался он. – И на что всё это пойдёт?
–На строительство особой нефтехимической установки.
–Это три года стройки, ещё столько же на исследования, шесть – на коммерциализацию, и пятнадцать-двадцать – на преодоление сопротивления нефтяников. – Он почти шутливо подсчитал пальцами и заключил: – С удачей вы станете самым богатым старичком на планете.
–Меня бы удивило, если бы вы снова не встали на сторону Наимы, – с досадой сказал хозяин. – Ну и парочка вы!
–Не поймите меня неправильно, – поспешил сказать гость. – Идея мне нравится, и я считаю, что она необходима человечеству. Вы, как влиятельный предприниматель, должны её поддержать – морально и материально. Но не ради прибыли, а как вклад в улучшение жизни тех, кто дал вам всё, что вы имеете.
–То, что Гаэтано пытается сказать тебе, очень дипломатично, – уточнила придирчивая венесуэлка, – это что тебе пора сделать что-то для других, не думая о выгоде.
–Вот зачем ты мне нужна, дорогая, – улыбнулся он примирительно. – Чтобы превращать шикарную яхту в нелепый передвижной медпункт. Но давайте сменим тему. Всё, что мне сейчас нужно, – это чтобы наш друг гарантировал мне спокойствие.
–Что касается Хермана Сантаны и его угроз – несомненно, – уверил его бразилец. – Как ни странно, он действовал в одиночку. Он не был как Матиас Баррьер, который всё усложнил, и из-за которого пострадало множество невиновных даже после его смерти.
–Вот уж накрутил – будь здоров!
Гаэтано потянулся за бутылкой коньяка в центре стола, налил себе и отпил с явным удовольствием:
–Это, пожалуй, одна из самых удивительных вещей, которые я усвоил в этом деле, – сказал он немного погодя. – Я понял, насколько мы не склонны оценивать последствия поступков тех, кто уже мёртв, будто с их смертью всё заканчивается.
–Да чтоб мне сгореть, если я тебя понял! – возмутился миллиардер. – Всегда знал: мы живём в мире, построенном мертвецами, и по законам, придуманных легионами покойников. Разве не так?
–Так. Но в случае с Абдулом Шами я впервые столкнулся с тем, что его убийца тоже был мёртв, и само это знание сгладило ужасающий характер поступка. Будто я частично оправдывал Матиаса Баррьера – не потому, что его поступок не заслуживал осуждения, а потому что смерть как будто частично искупила его вину.
–Я всё ещё ничего не понял, но спорить не хочу, – прервал француз и резко встал, охваченный внезапной и непонятной поспешностью. – Мне нужно сделать пару звонков и посоветоваться с подушкой – ввязываться ли мне завтра в сделку на 500 миллионов долларов. – Он подмигнул с лукавством. – Оставляю вас заговорничать, но помните: жду вас завтра в девять у себя в офисе. Хочу уладить наши счета до совета директоров.
Он поцеловал жену в шею, ласково взъерошил ей волосы и стремительно исчез, из-за чего венесуэлке ничего не оставалось, как улыбнуться и покачать головой, словно ей трудно было поверить в происходящее:
– На самом деле, ему просто ужасно хочется в туалет, но в некоторых вещах он такой ребёнок, такой «пендэхо» или «сифрино», что не в состоянии признать, будто человек его социального положения может иметь физиологические потребности. Поверите ли, за всё время, что мы женаты, я ни разу не видела, чтобы он заходил или выходил из ванной комнаты? Это же нелепо!
– Но всё равно вы его уважаете и восхищаетесь им.
Красивая женщина на несколько секунд задумалась, нахмурилась и уверенно покачала головой: