Посидев для приличия, еще немного Илья Игнатьевич начал прощаться, поблагодарил за угощение и под благословение попа поехал обратно в сторону дома, правда для начала ему еще пришлось ожидать несколько своих молодцев, забредших на огонек к родственникам и знакомым. Обратный путь был уже проделан не спеша, поэтому приехали в имении уже затемно. Вершинин был не в настроении, и даже дал в зубы одному из охраны, сам не зная за что.
Но Фекла, встретившая его у парадных дверей быстро улучшила его настрой, сегодня она надела новое парижское платье и была так ослепительно красива, что Вершинин забыл о своем друге, его предполагаемом сыне и всем остальном. Они поужинали вдвоем. Катенька уже спала крепким сном, вдоволь нагулявшись по аллеям парка, и не мешала им своими язвительными замечаниями.
Но женское любопытство все же не давало Фекле покоя, и она спросила, вроде бы не навязчиво.
— Ну, как Илюша съездил в Чугуево? Все, как ты предполагал?
— Да, ма шер, все подтвердилось, и посему я через неделю отправлюсь в город в гости к Андрею и возьму с собой Николку, пусть князь на него посмотрит и сам думает, что ему делать.
— Илья Игнатьевич, а ты не забыл, что этой субботой у нас прием и бал. Катенька в первый раз выйдет в свет?
— Хм, конечно не забыл, — важно сказал Вершинин, напрочь забывший об этом событии.
— Так вот, — продолжила Фекла, — я думаю надо для этого события работников на кухню прибавить, потом надо новых лакеев взять и обучить слегка. А то будет, как в прошлом году, когда свечи на жирандоли зажигали, она возьми да упади.
Илья Игнатьевич слушал, как ему Фекла ездит по ушам, молча без выражения, и только согласно кивал головой в ответ на ее слова. Он прекрасно знал, что его любовница устроит все в лучшем виде, а ему в это дело лучше не соваться.
— Конечно, конечно моя хорошая, ты все правильно говоришь, вот и возьми все в свои руки, — наконец, изрек он.
— Илья, ну все же послушай меня, ты опять хочешь, чтобы я все сделала, ну ты хоть список гостей просмотри, может, кого забыли или наоборот не стоило приглашать. Вот, например, Александра Михайловича, — вспомнила Фекла мелкого соседского помещика, владельца деревеньки в двадцать душ, который жил, пожалуй, бедней, чем его крестьяне.
— Он, как напьется, опять всем будет про свои суды рассказывать и глупости говорить.
Вершинин поморщился, Александр Михайлович был в детстве довольно хорошим его приятелем, с которым они вместе портили деревенских девок, ловили рыбу и занимались другими шалостями. Но потом, Александр Михайлович начал пить горькую, неразумно играть в карты и сейчас остался на бобах.
— Фекла, послушай, давай пригласим его еще раз, посмотрим, может все будет нормально.
Фекла укоризненно на него посмотрела, но ничего не сказала и начала дальше свои перечисления.
В субботу, как только начало смеркаться к имению Вершинина начали подъезжать гости. Рано выпавший снежок дал им возможность приехать на санях и сейчас они выбирались из меховых полостей, отряхивая и распрямляя свои туалеты. Из живущих по соседству помещиков по богатству с Вершининым никто сравниться не мог. У них в основном было по тридцать сорок душ народу и им приходилось прилагать гигантские усилия, чтобы удержаться на плаву. Но все равно то и дело в округе появлялись разорившиеся дворяне, про которых было не принято говорить в приличном обществе. Только еще княгиня Дубинская Людмила Алексеевна, имела более пятисот душ крепостных и жила на достаточно широкую ногу, не имея ни перед кем денежных обязательств, кроме своей компаньонки, престарелой немки Эмилии Фердинантовны. Но, Вершинин, который давно освободил от барщины своих крестьян, и посадил их на оброк, отдав им в аренду почти все свои земли, понимал, что и княгине не долго осталось барствовать при ее манере ведения хозяйства. Гостей встречал сам хозяин, рядом с ним стояла Катенька, над которой сегодня с утра поработал приглашенный куафер и выглядела она бесподобно. От волнения она не раскраснелась, наоборот была несколько бледна и эта бледность в сочетании с темно-каштановыми локонами прически делали ее немного старше и аристократичней.
— Какая дочка у тебя красавица выросла, Илья Игнатьевич, — громким басом сказала усатая княгиня Дубовская, выбираясь из саней, — все кавалеры сегодня ее будут. — и полезла целоваться.
— Ну, здравствуй дорогой сосед, — забасила она вновь после трехкратного чмокания, — давненько я у тебя не была, давай рассказывай, что у тебя нового.
— А вот тебе моя лапушка подарочек, — и она протянула Катеньке изящную коробочку, перевязанную розовой лентой. Девушка взяла коробочку присела в книксене и по-французски поблагодарила княгиню.
— Ишь, ты, как балакаешь на лягушатском то! — зашевелила усами старуха, — послушай Игнатьевич, что же ты маринуешь девицу здесь, у тебя же есть дом в Петербурге, давно пора тебе ее туда вывезти. А ты все тут среди наших нищебродов ее держишь, — добавила она уже совсем тихо, прямо в ухо Вершинину.
