— Так, голубушка, любезная Людмила Алексеевна вы же знаете, что по средствам я живу, пыль в глаза не пускаю, а Санкт-Петербург город дорогой, больших расходов требует, — признавался Вершинин в собственной скупости.
Людмила Алексеевна скептически улыбнулась, думая про себя.
— Как же пыль он в глаза не пускает, а прием это, что? Он тут денег потратил, мне сезон в Москве можно пробыть. Ведь был, чуть ли не грани банкротства, а смотри-ка в крупнопоместные выбился, а особняк то, как перестроил, в столице таких не видела.
— Э, послушай, подожди, — крикнула она собеседнику, который, увидев ее задумчивость, решил, что разговор закончен, и хотел идти встретить нового гостя, — любопытно мне очень, слух прошел, что у тебя в доме лакей есть, который якобы юродивым был, да поумнел? Не покажешь ли мне диковину такую, если понравится, я куплю его и цену хорошую дам.
Стоявшая рядом Катенька, которая уже была бледной, при этих словах стала еще бледней.
Вершинин принужденно улыбнулся и сказал,
— Погоди, Людмила Алексеевна вот улучу момент и покажу, а пока извини, видишь надо всех гостей уважить.
Он отошел от выживающей из ума старухи, думая про себя, — вот беспардонная сука, все ей продай да продай, а вот хер тебе, а не продажа.
В это время раздался мелодичный звон валдайских колокольчиков и к дому подъехали большие сани, из которых со смехом и криками начали выгружаться члены семьи давнего приятеля Ильи Игнатьевича, Павла Семеновича Старославцева.
Катенька радостно взвизгнула и забыв о приличиях помчалась к саням встречать своих подружек Тоню и Наташу — сестер двойняшек, младших дочерей Павла Семеновича. Они сразу начали оживленно трещать. Но тут из вторых саней вышел высокий молодой человек в военной форме, и подошел к девушкам.
— Ой, Катенька, мы не сказали тебе, — наперебой заговорили сестры, — с нами приехал Артемий, ему дали небольшой отпуск, и он согласился поехать на бал.
Артемий Павлович смотрел на Катеньку. Всего два года назад он помнил ее как, тощую темноволосую девчонку, вечно шепчущуюся по каким то девичьим делам с его сестрами. Этот голенастая неуклюжая дурнушка нисколько его не привлекала, а вызывала только чувство раздражения, тем, что все время совала свой нос не туда, куда надо.
Сейчас же перед ним стояла стройная барышня, затянутая в корсет, с радостной улыбкой на тонких губах. Он почувствовал, что его губы тоже непроизвольно начали улыбаться той радости, которая шла от Кати.
— Да, — сказал Артемий, — поехал и сейчас даже рад, что решил это сделать.
— Екатерина Ильинична, у меня нет других слов, вы просто богиня.
Катенька, от этих слов, заалела и похорошела еще больше. Две жизнерадостные толстушки с легкой завистью смотрели на ее тонкую талию, и грудь. Им такое платье носить не светило.
Артемий предложил свою руку и вместе с Катенькой, прошли в бальный зал. В нем было светло от сотен свечей горевших в канделябрах и жирондолях, на балконе оркестр настраивал свои инструменты. Вокруг толпились гости, разбившись на небольшие кучки, они обменивались новостями и сплетнями.
— Смею надеяться, первый танец вы отдадите мне, — прозвучал в ухе Катеньки вкрадчивый голос корнета.
Она молча посмотрела на него и кивнула.
— Это согласие? — спросил Артемий.
— Да, — прошептала вконец смутившаяся девушка.
Между тем полонез уже начал выстраиваться и юная пара под аплодисменты присутствующих заняла свое место. Раздались торжественные звуки музыки, и танец начался. Катенька, закусив от волнения губу, возглавляла весь танец. От ужаса и восторга она не заметила, как закончилась музыка. И только когда Артемий, ловко оттеснив спиной какого-то молодого человека, вновь попросил ее на танец, она не долго думая согласилась.
Под звуки вальса они заскользили по паркету. Это было так упоительно, кружится и кружится, когда сильная рука мужчины лежит у тебя на талии, вдыхать запах крепкого табака и духов. Неожиданно она посмотрела на балкон, где играл оркестр. Они сейчас были почти под ним, и там увидела Николку. Он стоял в поношенном костюме ее отца и, как ей показалось, не отрываясь, смотрел на нее. Она, уже без прежнего восторга, дотанцевала вальс и, сказав, что у нее закружилась голова, поднялась к себе, правда, пообещав, что в скором времени вернется. Между тем пожилые гости, уделив танцам минут пять-десять, уже собирались по краю зала у ломберных столов, на которых лежали стопки нераспечатанных карточных колод. Сам хозяин к столам не подходил. У него был другой интерес, он вместе такими же фанатиками охоты обсуждал стати борзых собак, которых егеря тут же приводили в вестибюль и шли споры по прикусу, росту, когда удалять прибылые когти и прочее. Тут же рассказывали о трофеях, небывалых медведях и волках. За ломберными столами сидело уже много народу. Вот только старая княгиня не могла найти себе партнеров, с ней просто боялись садиться играть. Все знали, что со старухой играть бесполезно, она все равно будет в выигрыше.
Поэтому, после нескольких неудачных попыток, она подошла к Вершинину и сказала:
