Николка остановился за спиной грабителя, тот ничего не слышал, но интуиция предупредила его об опасности, и он резко обернулся. Для Николки это было очень медленно. Его организм, подстегнутый тревогой, действовал намного быстрей. Доля секунды и бандит со сломанной шеей, был тихо опущен на пол. Идущий первым со свечкой Мишка, все же что-то услышал. Когда он посмотрел назад, то увидел, что над телом его подельника наклонился молодой беловолосый парень. Тот поднял голову и посмотрел на бандита черными пустыми, без выражения, глазами. Мишка, выронив свечу, вздохнул, собираясь кричать, но горло было перехвачено стальными пальцами. И его тело, бьющееся в предсмертных судорогах, также тихо опустилось на пол. Затушив, продолжавший тлеть огарок, Николка метнулся на первый этаж. Атаман, проверявший ящики комода, не успел ничего почувствовать, когда дыхание внезапно прервалось, и наступила темнота.
Через десять минут особняк пришел к жизни.
Энгельбрект с причитаниями зажигал свечи, и с ужасом глядел, как Николка без особого напряжения стащил трупы трех бандитов в вестибюль. А связанного атамана, он принес в гостиную, куда уже пришел встревоженный отец и, прислонив к стене, опустил его на пол.
К Искину АР-345 от модуля ХХ02, сообщаю, достигнутое состояние гомеостаза, позволяет реципиенту, перейти к усвоению возможностей начального курса десантника Содружества. Прошу разрешение на начало учебного цикла.
Модулю ХХ02 от Искина АР-345, до окончательного определения морально-этических установок аборигена, проводить обучение запрещено.
— Николенька, как ты сынок? Эти злодеи тебя не поранили? — князь Андрей завалил сына вопросами, не обращая внимания на лежащего, как куль атамана.
— Нет, батюшка, бог миловал, справился я с ними, — отвечал Николка, пытаясь привести в чувство разбойника.
— Так, что теперь будет, ваше Сиятельство, — жалобно вопрошал Энгельбрект, — надо же квартального надзирателя кликнуть, негоже без него допрос проводить, да еще смертоубийство тут произошло.
— А ну. цыть! — крикнул ему старший Шеховской, — вначале мы с этим субъектом побеседуем. А уж потом пойдешь до Пахомыча.
В это время атаман открыл глаза и, поняв происходящее, начал площадно ругаться.
Андрей Григорьевич подошел к нему, с трудом присев на корточки, вытащил из ножен огромный горский кинжал и приставил к глазу грабителя.
— Ну, милок, давай рассказывай, кто послал, сколько обещал и зачем, — сказал он со зловещей ухмылкой, — а то сейчас глаза лишишься, я от басурман многому научился, они мастера языки развязывать.
Мужик побледнел и заговорил.
— Барин, вот те крест, все скажу, ничего не утаю, через Смирнова, трактирщика с Литейного, заказ взял. Пятнадцать рублев тот обещал, и задаток три рубля выдал. Что да как в особняке обрисовал, сказал, что в доме только старик, да малой, сын его имеется. Эх, встретить бы его мне опосля, на кусочки бы тварь порезал за подставу. Не сказал прохиндей, что сынок твой сам убивец первейший. А боле ничего не знаю.
При этих словах, князь бросил взгляд, на невозмутимо стоявшего рядом с ним, Николку.
Тот дотронулся до плеча князя.
— Батюшка, надобно быстро квартального кликать, да и жандармов известить не мешает. Думаю, что если этот лиходей не врет, надо быстро Смирнова задерживать, а то его, скорее всего тоже убьют, если уже не убили.
Князь с трудом поднялся с колен, с благодарностью приняв помощь сына.
— И точно Николенька, верно, говоришь, Энгельбрект, поспешай к квартальному, да пусть тот сразу весточку пошлет в жандармский корпус, чтобы оттуда кто появился.
Скажи, что я велел сразу, чтобы в трактир Смирнова наряд выслали, и пусть того сразу под стражу берут.
— Через полтора часа в помещение зашел пожилой, квартальный надзиратель Никифор Пахомыч Ласков, лицо его было еще заспанным, хотя он уже порядочно прошелся пешком по улице. Он уважительно приветствовал князя и затем внимательно посмотрел на связанного атамана.
— О, кого я вижу, Козодой, ты ли это, ха-ха, наконец, то ты сукин сын мне попался, — и с размаха заехал сапогом прямо под ребра грабителя.
— Но-но, — крикнул князь, — ты Пахомыч, тут не балуй, пришибешь еще молодца, а он многое должен рассказать.
Квартальный сразу стал меньше ростом и начал объясняться.
— Так тож, ваше Сиятельство есть Козодой, известный убивца, виселица по нему давно плачет. Сколько он народу загубил немыслимое дело. И кто его так в бараний рог свернул? Неужто сынок ваш энтот? Мне Энгельбрект, когда сказал, то грешным делом плохо поверилось.
— Хм, а что же это за прозвище у него странное такое? — спросил князь.
Ласков улыбнулся.
— Так оно дано ему, когда он еще молодой был, козье молоко любил, когда грабил тех, у кого козы были, так заставлял коз доить.
Сам атаман с презрительной усмешкой слушал квартального.
— Ни хрена ты Пахомыч не знаешь, и не узнаешь никогда, почему меня Козодоем кличут, а то, что сказал, так бабьи пересуды все, — морщась от боли, завершил он речь Пахомыча.
Квартальный подошел к трупам. Потрогал пальцем головы и, поняв, что у всех убийц сломаны шеи, с уважением посмотрел на Николку.
