– Красавицам карьера официантки заказана? – с недоверием перебила я. – Всегда считала, что наоборот.
Управляющая поправила завитую челку.
– Скандал никому не нужен. Не дай бог, посетитель на девчонку западет. Обычная внешность предпочтительнее. Если человек работает в трактире суперразряда, он держится за место. Всякие там «Быстробургеры» и «Китайская лапша» предпочитают нанимать студентов. Низший сегмент – стеклянный павильон в Зюзюкино, где в меню пиво, водка, пельмени плюс люля-кебаб из мяса, которое поймали во дворе. Стремное место. Туда берут в основном гастарбайтерш. Ресторанов, подобных «Фасоли», не так уж и много.
– Их полно, – уперлась я. – На одной улице с вами четыре штуки.
– И все пустые, – терпеливо пояснила Елена. – Хозяева цены подняли, посетители туда не заглядывают, а у нас демократично, поэтому народу толпа. Ирина никому ничего не прощает, непонятно, как она все заметить успевает. Я не могу одновременно за залом смотреть и на дверь туалета коситься. Потому к вечеру у Соловьевой лист нарушений целиком исписан, а у меня и на треть не заполнен. Леонид посмотрит и ну орать:
– Елена! Плохо выполняешь свои обязанности! Учись у Иры, у нее муха мимо носа не пролетит.
– Представляю, как Соловьеву не любят в коллективе, – протянула я.
– Верно, – согласилась Елена, – но ей на отношение людей плевать. Одно могу сказать: Соловьева никогда исподтишка не действует, ничего личного не демонстрирует. Приметит непорядок, подойдет и скажет: «Таня, чулки не прозрачные, а темные, ты курила во дворе и опоздала на восемь минут с обеда». Татьяне остается лишь руками разводить – сама виновата. Но так, чтобы тайком безобразия сотрудникам приписывать, – нет. Ирина очень честная, до глупости. Месяца два назад она после закрытия ресторана нашла кошелек. В нем не было никаких документов или кредиток, только сто тысяч рублей. Служащие ушли, Ира одна была, могла себе деньги забрать, никто б и не узнал. Но Соловьева объявление на двери повесила и на нашем сайте. Бармен Коля возьми да и скажи: «Стоит ли так беспокоиться? Что упало, то пропало!»
Ирина ему в ответ: «Жизнь – улица с двусторонним движением. Как ты поступишь, так и с тобой будут. Честность – лучший способ сделать жизнь счастливой и избежать неприятностей».
С Ириной что-то случилось? – спросила управляющая.
Я замялась.
– Я не болтлива, – продолжала Елена. – Но и не глупа. В первый раз Ирина заболевает, и через несколько часов, опять же впервые, здесь появляется ее подружка, внезапно решившая пообедать в «Фасоли». Вы бы не удивились? Так что произошло? Ира жива?
Я решилась на откровенность:
– Вчера вечером Соловьева ушла из дома и до сих пор не вернулась. Ее дочь, школьница, очень нервничает. Она, как и вы, уверяет, что у мамы нет ни подруг, ни близких знакомых, девочка никогда не видела дома гостей, Ирина не устраивала праздников, вечеринок.
– Похоже на правду, – перебила меня Елена, – Ирка всегда вызывается работать тридцать первого декабря, и в другие праздники спокойно выходит, поэтому я считала ее одинокой. О дочери впервые слышу, она о ней даже не намекала. И в коллективе ни с кем близко не сошлась. Правда, у нас текучка большая, работа пахотная, почесать языком некогда, но ведь что-то узнается случайно. Девушки хвастаются покупками, подарками от парней, цвет волос изменяют, новую губную помаду покупают. С любовником-мужем-родителями повздорят, всю смену носом шмыгают, отдых планируют, кредит берут. А Соловьева как автомат. Пришла, ушла, никто ее злой, обиженной, радостной или в слезах не видел. Штирлиц рядом с ней отдыхает.
– Попытайтесь предельно точно вспомнить, что она вам сказала, – попросила я. – Звонок раздался почти ночью. Вы, наверное, испугались?
– Мало кто обрадуется, если за полночь мобильный задергается, – заметила Елена. – У меня мама с диабетом. Первая мысль, когда я трубку схватила, была: «Мамуле плохо!» Но из трубки раздался мужской голос:
– Извините за беспокойство. Говорят из клиники по поводу Ирины.
Елена Михайловна почувствовала невероятное облегчение, потом – удивление.
– Какой Ирины?
– Соловьевой, из «Фасоли», – пояснил звонивший. – Ее увезли на операцию.
– Господи, что произошло? – испугалась Елена.
– Приступ аппендицита, – без задержки ответил врач. – Она просит вас завтра выйти на работу, заменить ее. Пожалуйста, предупредите начальника: Соловьева в клинике, просит десять свободных дней, бюллетень представит.
– Пусть не беспокоится, – остановила доктора Елена, – она за два года на моей памяти ни разу не болела, имеет право спокойно лечиться.
– Все? – уточнила я.
Елена кивнула.
– Что-нибудь показалось вам необычным? – наседала я.
– Кроме самого звонка, нет, – протянула коллега Соловьевой.
