Виталий отчитал мамашу. Он отлично знал, что она ненавидит Свету, но с той поры стал присматриваться к Кате и в конце концов устроил жене скандал.
– Ты дурак? – разозлилась она. – Глянь на моих предков, и сразу поймешь, в кого Катюшка уродилась. Я шатенка, они светлые, и что? Впрочем, если хочешь, давай кровь на анализ сдадим, я не боюсь исследования.
Последняя фраза окончательно убедила Виталия в честности жены. Его теща с тестем действительно имели чисто славянскую внешность. Откуда у них взялась цыганистая Света? То, что толстая, страшная, вздорная Елена Ивановна могла изменить своему симпатичному, веселому, обаятельному мужу, Виталий и помыслить не мог. Нет, он, конечно, понимал, что красота женщины сильно зависит от количества принятого ухажером на грудь спиртного. Но чтобы лечь с Еленой Ивановной в постель, потребуется выпить столько, сколько ни один мужик не осилит. Значит, это шутки генетики.
После пропажи Кати семья Мальцевых начала стремительно разрушаться. Света впала в депрессию, слегла, отказалась есть-пить, перестала разговаривать. Германа забрала свекровь. Виталию было немного легче, он отвлекался на работе.
Тридцатого декабря, под Новый год, Мальцев, придя из офиса домой, нашел труп жены. Светлана позаботилась о том, чтобы никто не заподозрил мужа в убийстве. Она оставила на столе пустые блистеры от таблеток, приняла душ, сделала прическу, надела красивое белье, положила рядом с собой документы и предсмертную записку. В ней она признавалась в измене. Объясняла, что захотела отомстить Виталию за его бесконечные адюльтеры и родила Катю от другого мужчины.
Со дня смерти Светы прошло много лет. Виталий не помнил письма в подробностях, но его копия находится в деле, которое милиция открыла по факту самоубийства. Собачкин пошарил по сусекам, нашел записку, прочитал ее и ахнул. Светлана прямо назвала имя отца Катерины. Им оказался врач, которого Мальцева одно время посещала.
Узнав правду, Виталий взбесился и хотел набить морду гаду, но потом вдруг успокоился. Раз Катя не его дочь, то и горевать о ней не стоит. Плакать по самоубийце он тоже не собирался. Все его чувства к жене утонули в океане разочарования. Мальцев не пошел на ее похороны, целый год гулял с разными бабами, потом женился, уехал за границу и сейчас не испытывает желания вспоминать ни Свету, ни Катю. Судьба девочки ему неинтересна, потому что это не его дочь. Пусть о Катерине заботится ее биологический отец.
Семен примолк, затем спросил:
– Хочешь знать имя счастливого папеньки?
– Немедленно говори, – потребовала я.
– Уверена? – издевался Сеня.
– Пожалуйста, – взмолилась я, – сейчас скончаюсь от любопытства.
– Есть предположения? – медлил Соб.
– Ты мне надоел! – не выдержала я.
– Повесить трубку? – деловито осведомился Сеня.
– М-м-м, – простонала я, мысленно строя планы мести.
Ну ничего, будет и на моей улице праздник, Собачкин еще попросит о чем-нибудь меня, вот тогда я припомню ему сегодняшний разговор.
– Ладно, – сжалился Сеня, – слушай и запоминай. Егор Владимирович Булгаков. Эй, почему ты молчишь?
– Жду, когда ты назовешь имя отца Кати, – смиренно ответила я.
– Егор Владимирович Булгаков, – повторил Семен, – ты не врубилась? Давай еще раз: Егор Владимирович Булгаков.
– Психотерапевт? – глупо уточнила я. – Тот, к кому ходила на занятия Ирина Соловьева?
– Здравствуй, тетя жираф, – обрадовался Семен, – мама у тебя жираф, папа жираф и вся семья жирафья. Дошло, наконец!
– Здесь какая-то ошибка, – пробормотала я, – у психолога нет детей.
– Давай поболтаем с врачевателем мятежных человеческих душ! – предложил Сеня.
Я вскочила с дивана.
– Готова ехать к нему прямо сейчас.
– Отлично, – обрадовался Собачкин, – я с ним, кстати, уже созвонился. Булгаков ждет меня, но, думаю, он не выгонит и тебя, все-таки интеллигентный человек. А как поступают воспитанные люди, узрев на пороге незваную гостью? Они думают: «Черт бы тебя, надоедливую дуру, вон унес». Но вслух произносят: «О! Дорогая! Сколько лет, сколько зим! Скорей заходи, пообщаемся». И ведут тебя на кухню, где угощают не очень свежей колбасой, надеясь, что у нахалки живот схватит и ее «Скорая помощь» в больницу увезет.
– Живот! – пробормотала я. – Я дура! Подумала, что про аппендицит Елене Михайловне сообщил отец Кати. Ну почему мне не пришла в голову простая мысль: любовник не сказал бы про операцию, он же сто раз видел шрам на животе Ирины!
Дверь в квартиру Булгакова оказалась, как и в прошлый мой визит, незаперта. Из помещений, отведенных под музей, слышался возбужденный речитатив Эммы Михайловны, а на вешалке висело несколько ветровок.
– Похоже, у них экскурсия, – отметила я.
– Ну, это нам не помеха, – сказал Соб. – Куда топать?
– Кабинет хозяина слева по коридору, – вспомнила я и пошла вперед.
Увидав нас, Егор Владимирович вежливо встал.
– Вы, очевидно, Семен?
– Собачкин, владелец агентства «След», – без колебаний представился Сеня.
Я чуть не рассмеялась. У конторы опять новое название. Сене надо наконец-то определиться, чем он руководит.
Булгаков перевел взгляд на меня и отступил на шаг.
