Катя никакого впечатления на отца не произвела. Мужчины редко умиляются младенцами. А вот Светлана неожиданно показалась ему еще красивее, чем раньше. Роман возобновился. Они по-прежнему держали свои отношения в тайне. Виталий постоянно уезжал в командировки, во время отлучек супруг изменял Свете, и у той не возникло никаких угрызений совести по поводу встреч с Егором. Чаще всего любовники общались в первой половине дня, когда Герман находился в школе. Мальцева брала коляску и якобы шла с Катей на прогулку, а сама приезжала в огромный многоквартирный дом, где Егор снял затрапезную однушку.
– И вы не боялись? – удивился Сеня.
– Кого? – пожал плечами Булгаков.
– Тех, кто мог рассказать Виталию об адюльтере, – пояснил Собачкин. – Насколько я понял, вы не собирались лишаться статуса холостяка, а Светлана не предполагала разводиться.
– Да, – подтвердил Егор, – особых перемен мы не хотели.
– Ну, тогда вы сильно рисковали, – сказал Собачкин.
Психотерапевт вяло улыбнулся.
– Нет. В доме была тьма жильцов, тысячеквартирный монстр не трехподъездная пятиэтажка, на нас никто не обращал внимания, обычные мужчина и женщина, ничего интересного.
– А девочка? – не успокаивался Соб. – Она могла разболтать правду!
– У него нет своих детей, – сказала я Егору.
– Понял, – кивнул психолог и посмотрел на моего спутника. – Как правило, дети начинают понятно изъясняться годам к трем, а то и позже. Катя не умела говорить, в основном произносила слоги и отдельные, непонятные слова.
– Лучше расскажите, что случилось с девочкой, – потребовала я.
Егор потер ладонью колено.
– В тот год в Москве орудовал социопат по кличке Колокол.
– Вениамин Колокольцев, – уточнил Сеня.
– Именно так, – согласился Егор, – его никак не могли вычислить. Мужчина получал удовольствие от факта взрыва, он не имел ничего общего с жертвами, просто закладывал бомбы в то место, где, по его мнению, должно было оказаться побольше народа. Но на вокзалы, в метро, аэропорты он не лез, осторожничал, понимал, там много охраны, велик шанс, что его поймают. Поэтому Колокольцев выбирал небольшие, но людные магазинчики, желательно частные. Ну, допустим, точку с гамбургерами на стройрынке. Туда за грошовыми котлетами идет люд, в помещении вечная толчея, два продавца мечутся, как взбесившиеся белки, видеонаблюдения нет. Если в харчевне произойдет взрыв, жертв окажется много, а шансов найти подрывника мало. И пресса особого внимания происшествию не уделит.
Сначала сотрудники милиции не связывали вместе взрывы, происходившие в разных концах города, но потом криминалисты определили по остаткам бомб, что их смастерил один человек, и была открыта почти безрезультатная охота на маньяка.
В конце концов следователи от отчаянья обратились к психологам, и Егор Владимирович составил так называемый профиль. Он сказал сыщикам:
– Обратите внимание на мужчину от тридцати до сорока пяти лет. Статистика свидетельствует, что женщины среди бомбистов встречаются крайне редко, а уж в рядах «сериальщиков» их и вовсе нет. Ваш фигурант имеет техническое образование, он аккуратен, педантичен, вероятно, живет с матерью, служит в небольшой конторе, разъезжает по городу, не привлекая ничьего внимания, возможно, мастер по ремонту стиральных машин, электроплит, установщик телеантенн, что-то такое. Скорее всего, ездит на мини-вэне. Преступник коренной москвич и живет в треугольнике между проспектом Волкова, улицей Смыслова и проездом Кагина. Тут не было ни одного взрыва, белое пятно на карте.
Благодаря таланту Булгакова Колокольцева скоро взяли, а в МВД стали подумывать о создании группы психологов-профайлеров. Через некоторое время Булгакову позвонили от высокого милицейского начальства и предложили создать научный центр поведенческого анализа.
Булгаков отказался:
– Спасибо за доверие, но нет. Я готов помогать в единичных случаях, но не могу постоянно иметь дело с преступлениями. Я психотерапевт, который использует свой собственный метод работы с обычными людьми. Могу порекомендовать на эту должность опытного специалиста Константина Грекова, он интересуется проблемами криминального поведения людей.
После беседы Егор немедленно набрал номер друга и рассказал ему о предложении. Костя пришел в восторг:
– Я всегда мечтал заниматься чем-то подобным! Ты же знаешь, у меня не так давно благополучно завершился эксперимент, четверо рецидивистов вернулись к нормальной жизни. Буду с нетерпением ждать звонка.
– Обязательно потом звякни мне, – попросил Егор.
Спустя пару дней в районе часа ночи Булгакова разбудил писк телефона. Егор чертыхнулся про себя: он жаворонок, просыпается ни свет ни заря, зато спать ложится не позже одиннадцати. Все близкие осведомлены о его графике, они не станут беспокоить его после полуночи. Все, кроме Кости. Тот, наоборот, сова и часто забывает о привычках названого брата.
Егор прижал трубку к уху и недовольно произнес:
– Ну, Константин, что на сей раз? Ты договорился о работе?
Но в ответ прозвучал какой-то мяукающий, вкрадчивый, явно измененный голос:
– Егор Владимирович?
– Слушаю, – сухо произнес Булгаков.
