В носу предательски защипало, заставив сердце болезненно сжаться. Пальцы сильнее вцепились в край полотенца, что казалось мне сейчас таким нелепым, неуместным и ничего не закрывающим. А хотелось прикрыться, резко, неожиданно, спрятаться в пушистую ткань, словно щит.
— Ты получила, что хотела, мышь, — отвернулся, отведя взгляд в сторону двери, ледяной тон, от которого внутри всё переворачивалось, сжималось и рассыпалось на несколько болезненных, ужасных кусочков, что рвали все внутренности на части, не оставляя ни следа от эйфории, что подарил Коул мне до этого.
В карточный домик прилетел камень, рассыпав его на кусочки, что болезненно впивались острыми концами.
Слёзы предательски жгли глаза, пыталась сдерживать их изо всех сил, но это не выходило, и они скатывались по щекам, струясь по подбородку и падая на злосчастное полотенце.
А на что я надеялась?! Что такой как Коул обратит на меня внимание? Да у него сотни, если не тысячи девушек намного лучше, красивее и, конечно, интереснее меня.
Глухой хлопок двери заставил вздрогнуть, отдавшись эхом в груди и выбив весь воздух из лёгких. Он не обернулся.
На негнущихся ногах подошла к кровати, на которую рухнула, едва сдерживая рыдания, что душили изнутри. Тишина в помещении, воцарившаяся с его уходом, угнетала, давила и казалась ощутимой на ощупь.
Больно. Даже после расставания с Томасом не замечала такой ужасной, разъедающей боли, сейчас же, казалось, кусок сердца был выдернут из груди, а на его месте зияла большая кровоточащая рана, что становилась сильнее с каждым вздохом.
Всё это ошибка.
Ужасная, глупая. Начиная с метки.
Почему мне так не везёт с парнями?
Я ему этого не прощу. Мыши тоже могут быть опасны. Просто так это ему с рук не сойдёт.
Дорога прошла в молчании, гнетущем, режущем, ни на секунду не дающим забыть мне о боли, что клубилась в груди, рвала на части и кусала клыками. Нет, она жгла пламенем дракона, сжирая всё внутри, оставляя лишь страдание и тупое, упрямое желание поставить его на место, причинить ему такие же страдания, сделать больно….
И не знаю, что было хуже в этой ситуации, что в душе, несмотря на всё, что Коул мне причинил, я ждала, ждала, что посмотрит на меня, обратит внимание! Или, что он это и делал, его украдкий взгляд, когда думал, что не смотрю, блуждал по лицу, по шее, по губам и декольте. И внутри, чёрт побери, всё сжималось, отзывалось и трепетало, жаждало дотронуться кончиками пальцев до его очерченной скуле, ощущая кожей лёгкую небритость, вдохнуть его запах, сводящий с ума и пробуждающий в душе вулкан.
Он разбил мне сердце. Ощущала себя униженной, преданной, но внутри трепетала глупая, наивная, почти детская надежда. И я не должна, не должна думать о нём и уж точно мечтать о чём-то большем…
Наверное, это из-за метки. Наверное, она сводит меня с ума, заставляя желать Коула раз за разом, ведь признаваться себе, что я глупая дурочка, которая умудрилась влюбиться, совсем не прельщало.
Хотелось побыть одной. И, выбравшись из машины, напоследок хлопнув дверцей его «детки» так, что дрогнули стёкла в салоне, под любопытные взгляды адептов, что останавливались возле нас, рванула вперёд, в здание академии. Новая пассия красавчика академии… Скорее игрушка, которую можно выбросить на помойку, когда надоест.
Стук каблуков отдавался в ушах, заставляя сердце подпрыгивать при каждом шаге, а спину жёг пристальный, внимательный взгляд дракона.
Только не оборачивайся, не оборачивайся и иди красиво, чтобы он локти кусал! И, может быть, не только локти, но и крылья! И неважно, лишь бы видел, что потерял…
Скрывшись за поворотом от его пристального взгляда, что отдавался вереницей предательских мурашек по позвоночнику, скользнула в пустую аудиторию, закрыв за собой дверь, прислонилась спиной к шершавой поверхности. Дыхание вырывалось с хрипами. Сердце забилось как бешенное, казалось, выпрыгнет из груди
Подруги заваливали сообщениями в социальных сетях с вопросами о том, как прошла поездка, и где же нас носило. И наверняка, зная Сабрину и Стеллу, они поджидали в комнате, желая узнать новости. Коул…
Глаза жгло от слёз. Мотнула головой, чувствуя, как светлые волосы рассыпаются по плечам. И, недолго думая, я обратилась в мышь.
Хотелось побыть одной. Вдали от шума, любопытных глаз, где никто не сможет помешать мне пережить унижение и остаться наедине с собственным горем.
Всё казалось таким большим, огромным, а остренький розовый нос улавливал в тысячу раз больше запахов, чем в человечьем обличии. Мелкими шажками пробежав между парт, чувствуя под лапками небольшой слой крошек и пыли — магам-бытовикам стоило быть внимательнее, — я собиралась юркнуть под шкаф, забившись в самый тёмный угол, где могла бы остаться наедине и пережить собственное горе, разбитое сердце, что за последние пару дней вновь нуждалось в том, чтобы его заштопали.
Острая, ужасная боль пронзила хвост, заставив истошно запищать и замереть на месте. Двигаться-то не могла, что-то удерживало на месте.
— Не люблю грызунов, — певучий, сладкий, елейный голос раздался позади.