– Так-с, приехали! – профессор остановился, закрыл глаза и сделал несколько вдохов носом. – Во-первых, вы не имеете никакого представления о последствиях. Во-вторых, о попытке нарушить континуум тотчас станет известно мне. И я пресеку это в корне! И в-третьих, если вам чудом удастся совершить это… святотатство, то вы до конца своих дней будете казнить себя, поскольку… последствия могут быть катастрофическими для тысяч, а возможно – и миллионов человек.
– Вы про эффект бабочки? – нетерпеливо поинтересовался Бронислав и осёкся. Ему показалось, что его ноги ощутили в этот момент едва заметный толчок. Это же почувствовал и Жидель. – Так я в курсе, знаете ли.
– Ох уж этот эффект ба… – Торичео вдруг замолчал на пару секунд и начал озираться вокруг. – Как странно, мне кажется, когда мы вышли из дома, всё было несколько по-другому. Несколько иначе.
– Вот именно, – кивнул Жидель, зачем-то доставая из кармана кошелёк. – Так всегда бывает, если в обозримое прошлое запущен мовбакер. Твой друг захотел вдруг доказать, что это он герой нашего времени, а не тот, кто прилетел меня терминировать. Выпендриться решил! Где ты его только разыскал такого?
– Реальность меняется на глазах, – округлив глаза, пролепетал Торичео. – И мы не в силах ничего сделать. Другой мир!
– Да, совсем другой. И мы, разумеется, не в силах, – усмехнулся Жидель, – потому что работает тот, кто пятится. Всё в его власти. И мы, кстати, тоже.
Бронислав смотрел на снующих по Комсомольской площади озабоченных людей, и ему становилось не по себе. Складывалось впечатление, что затевается митинг. Неизвестно каким образом выросла импровизированная трибуна, на которой один за другим стали появляться выступающие. Вокруг свистели, что-то выкрикивали, однако ораторы не обращали на это никакого внимания. Площадь быстро заполнялась народом, словно кто-то до предела ускорил движение плёнки.
Жидель метнулся к киоску «Роспечать».
– Необходима свежая пресса, она меняется не так мгновенно, как реальность. Хотя и тоже меняется. Необходимо зафиксировать!
– Зачем вам газеты? – недоумевал Бронислав, лохматя себе голову. Ещё немного – и он бы начал вырывать клочки волос из своих теменных бугров, что являлось первым признаком тяжелейшего нервного потрясения. Как невропатолог он знал это, но ничего не мог с собой поделать. – В век интернета и нанотехнологий!
– Как зачем? Чтобы разобраться в последовательности событий, ячсмитьбю! Точку отсчёта поймать, чтобы не сбиться с логики. Ты знаешь другой способ, опарыш? Ну, погоди, доберусь я до твоих мозгов! На всю жизнь отучу заниматься подобными вещами!
– По-моему, – Бронислав развёл руки в стороны, – разобраться в этом хаосе невозможно.
– Вот это я понимаю! – хлопнул себя по коленям профессор купленными газетами. – Напортачить сначала, нагадить по-крупному, создать этот самый хаос… А потом, как страус, голову в песок – дескать, извините, разобраться невозможно. Яркий пример ответственного подхода. По-мужски! Нет слов!
– Напортачить?! – возмутился доктор, не вынимая пятерней из своей причёски. – Вы даёте себе отчёт?.. И хватит называть меня опарышем! Я ж не знал. Как я мог предвидеть, что будут последствия?
Жидель тем временем уже листал только что купленные газеты одну за другой, пробегая полосы глазами по диагонали. Бронислав прислушался к словам, которые доносил до них ветер. Выступающие с трибуны говорили о взрыве нескольких блоков атомной ГЭС, о затоплении посевных площадей и многочисленных человеческих жертвах.
Он не узнавал свой город и людей, живущих в нём.
– Ничего не понимаю… – Торичео схватился за голову. – Какая ГЭС? Какие блоки? Что произошло, пока я висел на стене этого замка?
Жидель неожиданно схватил доктора за воротник куртки:
– Я так и думал! Вот почему контур горячий! Ты и есть второй пусковой механизм. Слушай и вникай, опарыш! Второй пробой эрмикт-сферы – с твоей подачи случился! Ты причастен! А знаешь ли ты, йцукен, что взмаха только одного крыла этой бабочки, про эффект которой ты недавно заикнулся, хватит, чтобы смахнуть половину населения земного шара и отправить в открытый космос?!
Доктор не нашёлся, что ответить на выпад профессора, лишь испуганно вращал глазами. Вокруг царила паника, все что-то кричали, куда-то спешили, в глазах читался ужас.
– Юрий Валентиныч, что это? – спросил Торичео, глядя на то, как с огромного здания вокзала падает гигантских размеров циферблат.
– Это Джинн, ячсмитьбю, – процедил сквозь зубы Жидель, отпустив воротник Бронислава, – которого выпустили из бутылки. Похоже, у нашего коллеги есть сообщник, о котором мы ничего не знали! И у этого сообщника – рантепс. Видимо, бабочка расправляет крылья.
– Какой ещё Джинн? – по инерции поинтересовался доктор, поправляя воротник. – Хоттабыч, что ли?
– Сам ты Хоттабыч, йцукен, молчал бы лучше, – профессор какое-то время стоял, что-то прикидывая в уме, потом взглянул в упор на доктора. – Я повторяю свой вопрос: где чёрный кожаный дипломат, который был у Васятки? В чьих он руках?
