– Что-то не складывается, – заявил Нюх, когда все собрались в холле. – Что-то не так. Предлагаю начать обыскивать помещения в замке.
– Послушайте, но ведь граф может вернуться в любую минуту! Хорошо же мы будем выглядеть! Гости, роющиеся в хозяйских вещах! – произнес Плакса.
– Он не вернется, – сказала Бриония. – Наверняка он где-то скрывается, пока не зашло смертоносное для него солнце!
Плакса отказался искать в одиночку. Сказал, что пойдет только вместе с Грязнулей. Тогда ласки разделились на три поисковые группы.
Нюх начал с западного крыла, постепенно продвигаясь к центру замка. Дело пошло гораздо быстрее, чем он предполагал, так как в комнатах не было ничего, кроме пыли.
Он осмотрел семнадцать мрачных, как могилы, комнат, но не нашел там ничего. Наконец в восемнадцатой ему повезло. Это была, судя по всему, спальня графа. На незастеленной постели валялась ночная рубашка с монограммой.
– Так, это уже интересно! – пробормотал он.
Обследовав туалетный столик, Нюх нашел там множество баночек и тюбиков грима, что было довольно странно для самца, если, конечно, этот самец не был тщеславным пустышкой.
– Вероятно, он что-то скрывает, – прошептал Нюх. Заглянув под кровать, он обнаружил там запертый чемодан.
– Эй, есть кто-нибудь в доме? Где вы все?
Крик разнесся по всему замку. Нюх взглянул на карманные часы. Ровно полдень! Может ли вампир в такое время преспокойно разгуливать по улицам?
– Это странно, однако кое-что и проясняет! – пробормотал Нюх и быстро спустился в холл, где стоял граф в красном рединготе с корзиной в лапе.
– Вы ходили за покупками? – спросила Бриония, спустившаяся в холл незадолго до Нюха.
– Конечно, – ответил граф. – Я же оставил записку, не так ли? Купил для вас четыре бифштекса, сам-то я мяса не ем…
– Вы вообще мало едите, правда? – строго спросил Грязнуля, вместе с Плаксой тоже присоединившийся к компании. – Практически вы вообще ничего не едите, не так ли?
– Не пойму, о чем говорит этот малый? – принужденно щелкнув зубами, спросил граф.
Плакса подошел к нему вплотную:
– А что делают в вашем саду водяные крысы?
Граф снова щелкнул зубами:
– Признаться, я и сам нередко задаю себе этот вопрос! Кажется, они пришли сюда из реки. Но я ценю всякую жизнь, поэтому и не охочусь на них. Они – создания Творца, такие же как и мы с вами. В саду для них много пищи, и я не могу прогнать их.
Бриония скрестила на груди лапки.
– Значит, вы бережете жизнь всех зверей?
Граф серьезно кивнул:
– Надеюсь. Стараюсь. Ведь все мы…
– …создания Творца, – закончил Нюх. – Да, да, это мы уже слышали. – Ласка огляделся. – Вы не находите, что здесь темновато? Шторы все время задернуты! В такой темноте плохо видно. Можно, я раздерну их? Давайте откроем несколько окон, впустим хоть ненадолго солнечный свет!
– Нет, нет, не нужно! – воскликнул граф, стараясь перехватить Нюха, бросившегося к окну. – Я люблю темноту. От света… от света у меня болят глаза! Я не позволю вам устанавливать свои порядки в моем доме!
Бриония подбежала к дальнему окну и прикоснулась лапой к задернутой шторе.
– Болят глаза? А может быть, болит еще что-то? Посмотрим, как на вас подействует яркий свет!
Она отдернула штору, и комнату залил солнечный свет. Граф оказался прямо в его лучах. Он отшатнулся, прикрыв морду лапами.
– Нет… пожалуйста! – вскричал он.
– Ха! – заорал Плакса. – Пепел к пеплу, пыль к пыли!
– Не надо, Плаксик, – строго произнес Грязнуля. – Не будь таким самоуверенным, дружище!
Граф, как ни странно, в прах не обратился. Солнечный свет его не уничтожил.
Единственным, кто не удивился, был Нюх. Он подошел к графу и, когда тот опустил лапы, уставился на его морду.
– А вы вовсе не такой старый! – кивнув, произнес Нюх. – Этот грим на вашей морде… это театральный грим? Вы ведь актер, не так ли?
– Да, – тихо признался горностай.
– Тогда почему он боится света? – недоумевала Бриония. Вдруг ее осенило: – Ах да, он не хочет, чтобы мы заметили грим!
– Вот именно! – согласился Нюх. – По-моему, граф, вы должны объясниться!
Горностай выпрямился и холодно посмотрел на ласок:
– Не считаю, что должен что-либо объяснять! Это мой дом! Немедленно покиньте его. До свидания!
– А вы уверены, что он ваш? – спросила Бриония. – Что вы сделали с графом? Убили его? Почему вы выдаете себя за него?
Горностай, казалось, вот-вот расплачется:
– Я никого не убивал. Я ценю всякую жизнь. Как написал великий драматург в своей чудесной пьесе «Два ласки из Вероны»: «Жизнь как жужжащая пчела, с полосатым брюшком, крылатая и свободная». Я хочу, чтобы вы сейчас же ушли. Мне больше нечего сказать.
– А где настоящий граф? – осведомился Нюх.
– Не думаю, что я должен отвечать на этот вопрос.
– Придется, если вы цените жизнь, – пригрозила Бриония. – Скорее всего он – вампир.
– О, это старая выдумка, – щелкнув зубами, произнес актер. – Сколько же раз я слышал ее от местных жителей!
– Возможно, это и не выдумка, – возразил Нюх. – Было бы несправедливо обвинять графа в чем-либо без доказательств, но скажите, зачем ему нужно нанимать актера, чтобы тот жил в его доме и выдавал себя за настоящего графа? Он ведь нанял вас, не так ли?
