Катька долго резала веревку гвоздем, наконец у нее это получилось, она быстро вскочила на ноги и бросилась к двери. Та оказалась заперта. Тогда Любимова нащупала выключатель и зажгла свет.
Я огляделась. Это действительно было подвальное помещение. Окна под самым потолком были маленькими, узкими и прикрытыми черными мусорными пакетами, очевидно, чтобы мы не могли увидеть, что снаружи. Вдоль одной из стен стройным рядом расположились высокие, наполненные чем-то мешки, в углу стоял допотопный проигрыватель на деревянных ножках, под ним валялась куча веревок — видимо, их и использовали, чтобы нас связать. У противоположной стены восседали старый, ободранный диван и несколько стульев.
— Погляди, я не размазала тушь? — задала давно интересующий ее вопрос Любимова, наклоняясь ко мне, все еще сидящей на стуле. Похоже, она ради своей туши и старалась! Это прям какая-то навязчивая идея!
— Отвали со своей тушью!
— Фи, как грубо! — возмутилась Катька и наконец меня развязала. Затем заглянула под диван. Там обнаружился ящик со старенькими инструментами. — Ерунда, ерунда… — говорила она, перебирая их и выбрасывая прямо на пол. — О, а вот это сойдет, — порадовалась подруга походному топорику, немного ржавому.
Я лишь покачала головой, когда Катерина решительно направилась к деревянной двери, ограждающей это помещение от остальной части подвала. Почему-то меня всегда начинало подташнивать, когда я видела топоры (то ли фильм «Пятница, 13-е» оказал такое воздействие, то ли странное предчувствие управляло моей душой), и я отвернулась, в то время как Катя нанесла свой первый удар. Дверь выглядела хлипкой, и ей хватило бы всего ударов пять, но на втором наше царствование завершилось: дверь открылась сама по себе.
Все еще смотря в угол, я услышала звук брызганья, как будто из пульверизатора, и короткий крик. Я обернулась, но тут же какая-то ткань закрыла мне лицо и запах хлороформа ударил в нос. Уходящим сознанием я уловила слова:
— Пойдете к ментам — вы трупы.
Мы очнулись на соседних лавочках в том же парке. Все тело болело, а голова ходила кругом.
Трогая ее, голову, я поинтересовалась у подруги:
— Нам все это приснилось?
— Ни хрена! — злобно отозвалась она, раскашлялась, и только потом я заметила ее глаза. Они были красными. Оказалось, эти мерзавцы брызнули в Катьку перечным газом, чтобы она не успела разглядеть их лица.
— Что будем делать? — спросила я, медленно поднимаясь и держась за поясницу. Не знаю, в какой позе меня везли обратно, но поясницу ломило сильнее всего. — Они пообещали, что убьют нас, если обратимся в полицию и если продолжим расследование.
— О чем ты? — удивилась Катька и, достав из кармана салфетку, стала тереть глаза. — Я, может, и не пойду в полицию, но не потому что боюсь их, а потому что не вижу в этом смысла. Мы даже фотороботы составить не сможем. Но от расследования я не откажусь! Теперь-то ясно, что мы на верном пути! Иначе бы никто не заметил нашу деятельность!
— Катя, послушай меня! — Я схватила ее за плечи. — В следующий раз, когда кто-то заметит нашу деятельность, мы покойники!
Мы продолжили спорить, но в середине диспута я додумалась посмотреть на часы.
— Ничего себе! Ник уже, наверно, ждет меня! А мне еще добежать нужно до дома и вещи забрать!
Катька открыла рот, взирая на меня в ужасе, затем воскликнула:
— Серьезно?! После всего, что было, ты все равно намерена ехать?!
— Именно из-за того, что было, я намерена ехать! Там они меня не достанут, не похитят и не будут пытать!
С этими словами я взяла свою сумочку, которую бережно положили на ту же лавку, и ушла, а Катя смотрела на меня, как будто в нашем дуэте это я была сумасшедшей.
Когда я подползла, еле ворочая ногами, к подъезду, Коля уже ждал меня.
— Ты откуда… такая? — Вышел он мне навстречу.
— Сейчас расскажу, подожди только, зайду за вещами.
Дома налетели разгневанные родители.
— Где ты была? Почему в таком виде? Опять труп?
— Да нет, на сей раз похищение…
— Да? И кого вы с Катей похитили?
— Нас похитили! Ну ладно, некогда рассказывать, мне на озеро пора. Мам, ты собрала мне вещи?
— Собрала! — немедля среагировала мать и выставила в коридор увесистый пакет.
— Секундочку! — воспротивился отец. — Люсь, ты говорила, что это награда за положительные оценки и хорошее поведение, а я ничего пока хорошего не вижу. Не поедешь никуда! Мое последнее слово!
— Папа… — замялась я.
— Что?
— Дело в том, что он меня уже ждет на улице.
— Да? Ну лады тогда, — мгновенно сменил он гнев на милость. Будучи военным, папа был очень пунктуальным и ненавидел, когда кто-то кого-то заставлял ждать. — Езжай, дочка. Я тебя благословляю. — Поцеловав в лоб, принялся за наставления: — Береги себя. Не делай глупостей! Мужики — козлы, им одно надо! И никаких «шампусиков», поняла?
— Да, папа, — смиренно произнесла я. Сейчас нужно быть послушной дочкой, а то передумает!
— Ну все тогда. — И кивнул матери, мол, можно уже.
