— Мой отец, к сожалению, не дожил до организации колхоза… Простите, но это разговор не по существу… Вы хотели б, чтобы я вместе с Кожухарем и его бригадой выбирал картошку?
— Очень хотел бы, Иван Иванович! — с запалом сказал Мостовой. — Бульдозеристы, которые, выполняя неразумный приказ, уничтожили этот урожай, сами пришли помогать колхозникам и переживали вместе с ними… А вы думаете, что колхозник вприпрыжку отдаст поля своей артели, на которых работали и умирали поколения? Землю, за которую пролито столько крови? Потому что солдат, идя в бой за свою Родину, думал о ней не как о географическом понятии, а конкретно о своем городе, селе, о хате и поле, которое засевал, о школе, в которой учился.
— Очень благодарен вам, Александр Иванович, за такую эмоциональную лекцию и высокие чувства! — обиженно сказал Валинов. — Но вернемся на грешную землю. Почему до сих пор Гайворон не принял решения о передаче полей? Есть письмо правительства… Не понимаю…
— Решение будет принимать не Гайворон, а общее собрание колхозников. Надеюсь, вы знакомы с уставом сельхозартели? Письмо правительства передано по адресу. Его уже прочитали колхозники Сосенки в своих семьях, с женами и сыновьями, с соседями и знакомыми. Такие письма надо сначала читать наедине. Поразмыслить, пережить, может, и заплакать… И через эти переживания, через глубокое осмысление сути происходящего прийти к выводу, что надо эти поля отдать и распрощаться с прошлым. И коммунисты Сосенки правильно сделали, что подошли к этому крутому повороту в жизни людей не формально, а с душой, по-партийному.
— Гайворонова лирика дорого обойдется государству. Стране нужен уран. Не сосенская картошка, а уран, товарищ Мостовой! Должен быть на счету каждый день, каждый час. Вы знаете, какая напряженная обстановка в мире? О значении, какое придает правительство и Центральный Комитет «Факелу», вы тоже знаете, а мы ведем с вами разговор о душах…
— Людские души, Иван Иванович, может, больше значат, чем уран.
— Смелое заявление, — усмехнулся Валинов. — Какой вуз вы окончили?
— Исторический факультет заочно и партийную школу.
— Понятно. А я вам скажу, как инженер, что при современном развитии техники, автоматизации производства, электроники, ракет, новых видов ядерного оружия, — поучал Валинов, — людские души очень относительное понятие. Душа — это девятнадцатое столетие, Александр Иванович.
— Не могу с вами соревноваться в знаниях ядерной физики, — сказал Мостовой, — но вы преувеличиваете значение урана, ядерного оружия, ракет. Есть вещи посильнее.
— Что вы имеете в виду?
— Человека. Его убеждения, миропонимание, цель, веру.
— Ну, это уже из философии.
— И из жизни. Примеров приводить не надо, они известны человечеству.
— Конечно, но это… сфера политики.
Мостовой рассмеялся:
— Правильно, Иван Иванович… Когда-то Михей Кожухарь читал лекцию и очень метко сказал, что в с ё — есть политика. Колхозники Сосенки, я в этом не сомневаюсь, примут во внимание просьбу правительства, но мы — Гайворон, Подогретый и я, Турчин и вы — должны подумать о людях. Что будут делать они, когда в колхозе останется триста — четыреста гектаров земли, не окажется пастбищ. Как тогда им зарабатывать на хлеб?..
— Это не проблема, Александр Иванович, — отмахнулся Валинов. — Переселим в Казахстан или в Крым. А кое-кто останется работать на руднике. Я об этом уже думал и написал докладную записку в обком партии.
— Как же вы ее написали, не посоветовавшись с нами, с колхозниками? — удивился Мостовой.
— Я писал еще в области, по материалам, которые дали мне в управлении Турчина. Там все подсчитано и обозначено на карте: сколько и какие земли отводятся для «Факела», сколько затапливается территории, сколько сносится участков. А какая разница, где строить дядьке новую хату: в Сосенке или в Казахстане? Кругом свои люди, своя власть.
— Если вы это написали в своей докладной записке, Иван Иванович, то я вам не завидую.
— Почему?
— А потому, что в обкоме умные люди.
— Я вас не… Вы о чем?
— Как же вы можете одним росчерком пера переселить людей с той земли, где они родились, работали, где похоронены их родители?
— А что же здесь такого? Вот я — украинец, а мне все равно где жить: здесь или на Кавказе. Тут мы с вами расходимся, товарищ Мостовой. Вы член Центрального Комитета нашей партии, а мыслите… категориями сосенского дядьки. — Валинов понял, что зашел далеко, но было поздно.
Мостовой, бледный словно мел, вплотную подошел к Валинову и, еле сдерживая себя, сказал:
— Только уважение к органу, который вы представляете, мешает мне просить вас оставить этот кабинет.
Валинов от растерянности не знал, что ему делать: просить извинения или выложить Мостовому все, что он думал в эту минуту о нем. Надо только не показать, что он испуган.
— Хорошо, — спокойно произнес Валинов. — Я… остаюсь при своей мысли, вы — при своей, но надеюсь, что это не отразится на развертывании работ в Сосенке.
Валинов с достоинством кивнул головой и вышел.
— К Бунчуку, — сказал шоферу Валинов, садясь в машину.
