— Какое ж ты имеешь право? Сейчас для нас главное — трасса. Мы должны подвезти материалы и технику, начать строительство линии и плотины. А где мы разместим рабочих?
— Я все это знаю, Иван Иванович, — сказал Гайворон, — но мы вместе с руководителем рудника договаривались, что этот отрезок трассы проложат в последнюю очередь, а сейчас будут возить в объезд.
— Мы должны сократить сроки и идем на это сознательно, товарищ Гайворон! А за эту несчастную картошку и кукурузу вам государство заплатит.
— У нас там опытное поле, понимаете?! Это просто… преступление — закопать в землю добро.
— Ты мне, Гайворон, лирику не разводи. — Валинов постучал пальцем по столу. — Я тебе приказываю, как уполномоченный облисполкома и обкома партии на строительстве рудника, немедленно прекратить вмешательство в наши дела. Заявляю тебе офи-ци-аль-но.
— Тогда я тоже скажу вам официально, товарищ Валинов, — поднялся Гайворон. — До того времени, пока не будет решения общего собрания колхозников о передаче земли «Факелу», я вообще не разрешу проводить какие-либо работы.
— Что? — вытянулось лицо у Валинова. — После того, как вы получили от правительства республики письмо, ты запрещаешь? Партбилет положишь, из партии выгоним!
— Не волнуйтесь, Иван Иванович. Дело в том, что правительство республики п р о с и т колхозников пойти навстречу интересам государства, а вы — приказываете да еще и запугиваете меня. Я, кстати, не из пугливых.
— Я сегодня доложу Мостовому, и мы поговорим с тобой на бюро.
— Пожалуйста. Только я просил бы вас прежде заехать со мной в одно место на несколько минут.
— Давай.
Они приехали к огородной бригаде.
— Почему там столько людей? — поинтересовался Валинов.
— Сейчас расспросим.
Валинов отстал от Гайворона и сам прошелся вдоль длинных валов чернозема. Да, он видел и руки колхозниц по локти в земле и их грустные глаза. Но его больше волновали простаивавшие бульдозеры. Неужели эти люди не понимают, что картошка и кукуруза в сравнении с тем, что тут должно быть, — до смешного мелкие вещи?
— Ты мне, Гайворон, лирических спектаклей не устраивай, — сказал Валинов, садясь в машину. — Скажи, чтоб все разошлись по домам. Немедленно!
— Можете распорядиться и вы, как уполномоченный. Почему же вы не поговорили с людьми?
— Почему ты до сих пор не созвал общего собрания и не провел решения?
— Правление колхоза и бюро парторганизации условились созвать собрание после вывозки свеклы, — ответил Гайворон. — Люди работают по две смены, собрать их мы не можем. А собрание надо подготовить.
— Вы будете возить эту свеклу до морозов.
— Вы же читали наши обязательства? Сосенка не бросает слов на ветер.
— Значит, так, Гайворон: картофельно-кукурузную комедию прекращай! И чтобы через два часа доложил мне, что бульдозеры в работе. — Валинов хлопнул дверцей «Волги».
Когда его машина исчезла за мостом, перед Гайвороном, как из-под земли, вырос Тузов:
— Ну что? Я же говорил: плюнь ты на этот картофель и давай нам фронт работы.
— Дорогой Тузов, — сказал Гайворон, — пока хоть одна картошка будет лежать на этих полях, твоим бульдозерам стоять мертвыми.
— Ты у меня вырываешь из рук переходящее знамя и премию. А мои орлы без знамени и премии не могут. Мы в Сибири четыре года никому не отдавали первенство… Будь же сознательным… Приедет наш спецторг, так я тебе два вагона — не картошки, а мандаринов и манной крупы привезу, крабами завалю твою Сосенку. Прошу, открой мне фронт. У нас же с тобой единство должно быть. Одним словом, серп и молот, а ты не даешь разворота рабочему классу.
— Слушай, рабочий класс, — положил руку на плечо Тузова Гайворон. — Ты хороший хлопец, но почему ты сейчас думаешь только о молоте? Если единство, так ты и о серпе не забывай… Вместе надо. Как тебя звать, Тузов?
— Ким. А тебя?
— Платон. Вот что, Коммунистический Интернационал Молодежи, приходи ко мне ужинать.
— Я, Платон, приду, но знамени мне уже не видать. — Ким повернулся и увидел здоровилу в берете. — Иди картошку выбирай, бисова твоя душа! Видишь, что наделали?
— Есть! — козырнул здоровила и побежал туда, где среди черноты поля белели платки женщин.
Валинову, как уполномоченному, временно отвели кабинет в райкоме. Иван Иванович тут почти не сидел — вместе с Турчиным и Долидзе ездил на уточнение района строительства, вел нескончаемые переговоры с поставщиками строительных материалов, техники, с разными главками и министерствами. Валинов нравился Турчину за настойчивость и дисциплину. Что бы ни поручили Ивану Ивановичу, он выполнял точно и в срок. Для Валинова, казалось, не существовало слова «нет» или «не могу». Эту его черту ценили и в облисполкоме, хотя не всегда одобряли методы, которыми он достигал цели. Посылая Валинова уполномоченным на «Факел», Шаблей предупредил его:
— Иван Иванович, вы знаете, какое там начинается строительство. Надеюсь, что вы проявите весь свой талант организатора и поможете Турчину. Он человек новый в области… Это для вас, как говорится, проверка на прочность.
