— Не бойтесь, Василь Васильевич, мы ставить фамилии не будем, чтоб… нас не обвинили в необъективности, — успокоил Кутня Бунчук.
— Правильно, — согласился Кутень, — а то могут подумать, что мы в чем-то заинтересованы, а для нас главное — правда.
— Правда и только правда! — торжественно провозгласил Бунчук. — Итак: «Первому секретарю обкома партии товарищу Шаблею П. А. Мы, группа коммунистов из Косопольского района…»
Электрическая бритва гудела шмелем. Мостовой посмотрел на себя в зеркало — только глаза были прежними. Прибавилось седины на висках. Постарел за этот месяц. Сегодня наконец Александр Иванович выходил на работу. Никита уже несколько раз заглядывал в комнату.
— Еще полежал бы, Саша, — просила Галина. — Или на курорт поехал бы, врач же сказал…
— Галя, я уже отлежался, и ни на какой курорт никто меня не заманит. Поедем с тобой зимой. На лыжах будем кататься.
— Ты только обещаешь.
— Галина, не могу я сейчас поехать, — доказывал Мостовой, — в районе еще много дел, а самое главное — «Факел». Передадим земли Турчину и поедем…
— Когда ж это будет, Саша?
— Скоро, Галя…
— Куда везти? — спросил Никита Мостового.
— На Городище, Петровку, а потом в Сосенку. Но вначале в райком.
Прокоп Минович поздоровался с Мостовым, открыл дверь кабинета:
— Заходите, Александр Иванович.
Мостовой постоял на пороге.
— Я двину в колхозы, Прокоп Минович, а когда вернется Земцов, скажите, чтоб пригласил на вечер Турчина и Долидзе из «Факела».
Утро выдалось холодное, но чистое, ясное. Любил Мостовой эти прозрачные осенние дни, когда над огородами поднимались дымы — мальчишки жгли картофельную ботву — и опустевшие поля навевали легкую грусть.
Побывав на свекловичных плантациях нескольких колхозов, Мостовой сказал Никите:
— А теперь на Сосенку. Там и пообедаем у Платона…
— Через Выдуб или по трассе?
— Давай через Выдуб.
С востока Выдубецкие холмы окружены лесами. Могучие дубы, сосны и нежные березы замерли перед Выдубом, не решившись приблизиться к нему вплотную. Шелестела под колесами опавшая листва, а вокруг — тишина.
— Я пойду пешком, а ты, пожалуйста, на выезде из леса обожди меня, — сказал Мостовой Никите.
Александр Иванович шел просекой, вдыхая смолянистый запах сосны. По дороге замечал зимние кормушки для зверей, муравейники, старательно огражденные заборчиками, — Выдубецкий лес был заповедным, и везде чувствовалась заботливая рука хозяев — лесников. Неожиданно слуха Мостового коснулся стук топора. Он повторился через определенный интервал, словно кто-то старый и немощный после каждого удара отдыхал. Мостовой ускорил шаги. Вдруг сквозь гущину елок увидел человека в зеленоватом кителе и форменной фуражке лесничего.
Лесник, пройдя несколько шагов, остановился возле самого большого дерева, и его топор зло врезался в ствол. Потом он пошел дальше, снова остановился, и опять хищно сверкал топор.
— Эй! — крикнул Мостовой. — Что это вы делаете?
Лесник опустил топор и зашагал навстречу.
— Это вы, Гордей Антонович? — Мостовой узнал старшего лесничего Максимчука. — Что это вы размахались топором? — На огромной сосне уже глыбилась рана. — Смолу будете собирать?
— Нет… Она уже свое отжила, Александр Иванович. — Нижняя губа Максимчука задрожала, он бросил топор, сел на пенек и вздохнул.
— Что с вами, Гордей Антонович?
— Рублю, — скривился Максимчук. — Чтоб меня порубила нечистая сила, товарищ секретарь… Лучше б я не дожил до этого дня.
— В чем дело?
— Место под «Факел», чтоб он сгорел, освобождаю. Неделю назад приехали представители Турчина, нарисовали мне на карте и говорят: вырубим эту площадь. Лес ровный, как щеточка, а они рубить… Я — в управление к Турчину. Показывают мне постановление и приказ министра…
— Надо, Гордей Антонович, ничего не сделаешь. А зачем же вы эти отметины ставите?
— Это я у Турчина выторговал. Они на карте провели себе ровненько под линейку, и все. Граница гибели. А я сверил их план с картой Турчина и ме́чу — шестьдесят гектаров леса спас… А вы к ним едете?
— К кому? — спросил Мостовой.
— Тут недалеко, на поляне, Турчин, наш министр и Гайворон. Кашу варят. Идемте, я провожу.
— Привет честной компании! — поздоровался Мостовой, подойдя к костру.
— Вот это встреча! — воскликнул министр, радостно пожимая руку Мостовому. — А мне сказали, что ты из дома еще не выходишь.
— Разве он улежит? — Турчин помешивал в чугуне кашу.
— Что это вы, люди добрые, Гордея Антоновича обижаете? Сами ближе к каше, а его с топором по лесу послали.
— Уже нажаловался, — улыбнулся министр.
— Нажаловался, Николай Борисович, — сознался Максимчук. — Попробовали бы вы сами эти деревья рубить.
— Зачем самому, когда можно послать кого-то? — пошутил Маркиянов. — Я же вас учил, что когда приезжает начальство, то подальше от него, а то даст работу. А когда обедает — подходите ближе и выбирайте самую большую ложку.
— От вас будешь подальше, — махнул рукой Максимчук.
— Жалуется, а ведь сам меня вызвал, — уже серьезно сказал Мостовому Маркиянов, кивнув головой на Максимчука.
— Это мы вдвоем с Арсеном Климовичем, — уточнил Максимчук.
