— Да, Турчин уже добрался со своим «Факелом» и до вашего леса. — Маркиянов развернул карту, показал. — Сто гектаров требует… Да еще столько к городу надо прирезать. Не откажешь. Но я, Александр Иванович, приехал не жаловаться. Мы решили посадить лес вокруг Русавского моря, как и договорились когда-то.
— Это прекрасно! — сказал Мостовой. — Мы вам будем очень благодарны.
— Благодарность мы поделим поровну с Турчиным. — Министр достал из костра уголек и прикурил сигарету. — Уже этой осенью посадим первые защитные полосы на юге «Факела». Хотели посоветоваться с тобой, Александр Иванович, насчет площадей, сколько отведете. С Гайвороном мы уже договорились.
— Приезжай сегодня вечером, мы как раз собираемся со штатом Арсена Климовича обсудить некоторые детали.
— Хорошо, — согласился Маркиянов, потом обратился к Максимчуку: — Гордей Антонович, может, мы где-нибудь найдем в нашем лесу липового чая?
— Может, и найдем, — ответил Максимчук и принес кошелку, которая стояла за кустом.
Арсен Климович с Маркияновым готовили закуску, время от времени пробовали и похваливали кашу.
— Саша, на минутку, — отозвал Платон Мостового. — Ты уже встречался с представителем ЦК?
— Нет. А кто приехал?
— Товарищ из парткомиссии. Он знает, что ты болен, и не хотел, наверное, беспокоить.
— По каким делам приехал? — спросил Мостовой.
— Валинов написал заявление в ЦК.
— Ясно. Что ж в нем?
— Нездоровые тенденции… Райком на поводу у отсталых элементов, а собрание было сорвано по твоему указанию…
— Какая богатая фантазия! — рассмеялся Мостовой. — Неужели человек может быть так примитивен?
— Есть там и о нашей крестьянской отсталой психологии. Нечипор Сноп обвиняется в том, что демонстративно оставил собрание и сагитировал других… Пять страниц.
— Удивляюсь, на что только можно пойти, чтобы защитить честь своего мундирчика…
— Я сожалею, что встретил тебя такой вестью после болезни, но все равно придется читать.
— Выдержим, Платон, не журись, — обнял за плечи Гайворона. — Что поделаешь? Есть еще и карьеристы, и дураки, и обыкновенные клеветники… Как они нам мешают!
— Просим к столу! — позвал Турчин.
На ковре — свежий хлеб и закуска. Над чугуном с кашей клубился пар.
— Бери, Саша, — министр подал Мостовому деревянную ложку.
— Нет, Николай Борисович, ты первый.
— Меня мать учила, чтобы я никогда первым не набрасывался на еду, особенно когда подают вареники. — Министр наложил в миску каши. — Мать говорила: пускай, сын, сначала берут люди, а ты доставай со дна… замурзанные. Весьма достойная наука… Когда же вы намерены провести собрание в Сосенке?
— Все зависит от Арсена Климовича. Мы хотим подготовить два макета нового села, — пояснил Мостовой. — Один — все как есть сейчас, а второй — уже с готовым «Факелом». Чтоб люди все увидели, так сказать, предметно.
— И еще я хочу попросить наших строителей, чтобы до собрания соорудили в Сосенке типовой дом, какие мы будем строить для тех, чьи дома придется снести, — сказал Турчин.
— Мы просили б, чтоб и ты, Николай Борисович, приехал на собрание. Приглашай, Платон, — Мостовой подмигнул Гайворону.
— Пожалуйста, но я не знаю, чем буду вам полезен, — Маркиянов на мгновенье задумался и засмеялся: — Понял. До чего же хитрый народ пошел! Деревом поможем, Платон Андреевич. Обещаю.
— Пора, товарищество, — посмотрел Мостовой на часы. — К шести часам приглашаю вас в райком, а сам заеду в Сосенку. До встречи!
— Хочу заехать к Нечипору Ивановичу, — уже в машине сказал Мостовой Платону. — Надо его успокоить.
— Нет Нечипора Ивановича.
— А где?
— Вчера уехали. Он, Кожухарь Чемерис. На «Запорожце».
— Куда?
— Не сказали.
С тяжкой обидой в сердце возвратился из клуба Нечипор Сноп. Как Савка Чемерис ни уговаривал его, как ни успокаивал, Нечипор грустно качал головой и повторял:
— Никому я уже не нужен, никому… ни земле, ни людям.
— Ой, Нечипор, не так, — Савка забегал Снопу наперед и заглядывал в глаза. — Не может без нас земля и… они не смогут…
…Когда стемнело, пришли к Снопу Кожухарь с Никодимом Дынькой — на совет.
— Надо тебе, Нечипор, — размахивал своими длинными руками Кожухарь, — ехать в обком к Шаблею.
— Правильно! — сказал Савка. — Я тоже поеду.
— А можно и выше! — добавил Никодим.
— Сначала к Шаблею, потом — выше… А то если сразу до самого высокого, то нижний может обидеться, — размышлял Савка. — Шаблей сам из хлеборобов и должен понять нас.
— Откуда он сам? — спросил Дынька.
— Из Подольской области, — ответил Михей. — Когда его избирали в депутаты, так я читал на плакате у Подогретого.
— Да и Нечипор с ним в дружбе, — размышлял Чемерис. — Поедем к Шаблею. Не может такого быть, чтобы один человек, хоть и областной представитель, да больше значил, чем общество.
— Если б хоть умный, — поддержал Кожухарь. — Ты же видишь, как тяжко людям расставаться с землей, так подумай и погрусти вместе, а тогда уже и решим, не чужим ведь отдаем землю эту. А он на крик: «переселю» да «демагогия»!
— А что это такое — демагогия? — спросил Савка.
— Это, — наморщил лоб Кожухарь, — когда ты, к примеру, языком треплешь, лишь бы пар со рта не зря шел.
