— Через жинку свою свет белый возненавидел, — пояснила Мария Платону.
— Вот я и говорю, — Михей поднялся, — что без любви ни человек жить не может, ни земля. Мне пора, люди добрые.
— Да и мы пошли, чтоб дверь лишний раз не скрипела. — Мирон тоже поднялся.
А Платон, погрузившись в какие-то свои мысли, окаменело сидел на лавке.
— Вот такие наши дела, — вздохнул Нечипор Иванович, закрывая дверь за гостями. — Невеселые. Так что, Платон, приходи завтра в правление, поговоришь с Колядой и давай работать…
— А где Юхим?
— Где? У Стеши, — ворчливо ответила Мария. — Очумел хлопец и дня без нее прожить не может, а она ж, вертихвостка, и не смотрит на него. Такая же будет, как ее мамонька, — не успокаивалась Мария. — Достанется кому-то счастьечко!..
По дороге домой Платон завернул в клуб. Темно, ни души. Светилось только в конторе. Зашел. В своем кабинете спал на клеенчатом диване Коляда. Платон хотел уже уходить, но Коляда проснулся:
— Кто там?
— Это я, Гайворон.
Коляда протер заспанные глаза.
— Так заходи, Платон, или залетай, если ты Гайворон… Садись. А я приболел, огнем что-то печет внутри.
— Домой бы шли, Семен Федорович.
— А-а, — отмахнулся Коляда. — Слышал я от Михея, что ты приехал. На какую работу встанешь? Только знай — руководящей нет… Разве что с нового года райисполком даст ставку библиотекаря и завклубом. Тогда возьму.
— У нас же нет клуба, а библиотека в школе.
— Ну так что? Лишь бы шли тебе деньги… Ты же как-никак студент… С какого курса ушел?
— С четвертого.
— Если б раньше приехал — взял бы тебя агрономом. А сейчас не могу — директор маслозавода сынка своего прислал… Лентяй и в агротехнике так разбирается, как я в атомах.
— Зачем же взяли такого?
— Из района прислали… Да и с отцом его не хочется ссориться: такую жирность молоку определит, что до конца века план не выполню… Так будешь завклубом?
— Нет, я к Нечипору Ивановичу в бригаду, если не возражаете.
— Верно! Иди, Платон, иди в бригаду, а мы уж тебя не обидим, — обрадовался Коляда.
«И почему люди говорят, что Коляда злой? — размышлял Платон. — Разговаривает искренне и приветливо… А сам озабоченный, бледный, тощий. Спит в конторе. Что ж это за ведьма у него такая жена?»
— Вам бы подлечиться, Семен Федорович, — сочувствующе сказал Платон.
— Работа, Платон, работа. Поживешь — увидишь. Дня от ночи не отличаю… Мостится на мое место Макар Подогретый. Пусть бы и ставили, а я б отдохнул.
— Почему это он задумал сельсовет оставить?
— Власти хочет. Говорит, что я ему поперек дороги стою…
Домой шли вместе. Из хаты Чугая долетели звуки баяна. Не сговариваясь, остановились.
— Это Юхим Стешку Чугаеву развлекает, — грустно сказал Коляда.
— Свадьба будет — погуляем… Если позовут. О, танцуют. — Платон заметил в замерзшем окне колышущиеся тени. — Зайдем, Семен Федорович?
— Нет, Платон, я уже отходил. Ты иди, может, выберешь какую…
Платон, простившись с Колядой, перепрыгнул через перелаз.
…Увидев Платона, Стеша вскрикнула и быстро прикрыла рот рукой.
— В нашем полку прибыло! — Отложив баян, Юхим обнялся с Платоном.
— Друзья встречаются вновь, — пожал Платону руку Дмитро Кутень. На этот раз агроном был одет в кожаную куртку с множеством «молний». — Представляю наших дам: Оля, Соня, Светлана — дочка сосенского президента Макара Подогретого. А это наша прекрасная хозяйка…
— Здравствуй, Стеша.
На лавке сидели Петро и Максим Мазур — оба трактористы.
— Я вам помешал?
— Да что ты! — Юхим заиграл опять.
Платон сделал шаг к Стеше, но ее перехватил Дмитро Кутень. Пришлось пригласить к танцу Светлану. Это была толстенькая рыжеватая девушка, которая, наверное, никогда не жаловалась на отсутствие аппетита… Но, на удивление, танцевала легко и грациозно. Максим — высокий, горбоносый и стройный — танцевал со стыдливой Софией, только Оля и Петро сидели, обнявшись, возле мисника и о чем-то шептались.
Хлопцы не жалели сапог — так отбивали польку, что даже пол прогибался. Хватит завтра Стешке работы. Девчата, кажется, парили в воздухе, подхваченные крепкими руками парубков. Быстрее, быстрее! Юхим растягивает баян, и казалось, что у него сто пальцев. Перед его глазами — сапоги, икры ног, парашютиками вздулись юбчонки, даже ветер по хате и лампа вот-вот погаснет…
Так и есть. Мигнула и потухла. Смех, крик.
Хлесть! — кто-то из хлопцев уже заработал по физиономии.
Смех… Юхим зажег спичку: дочь «президента», возбужденная и разомлевшая, льнула к Платону; Максим и София так и стояли, не подойдя друг к другу. Дмитро потирал щеку, а Стеша оказалась у самого порога.
— Все! Клуб закрывается! — подала команду Стеша.
Толпой вышли на тесную от снежных сугробов улицу. Стали прощаться. Максим ушел с Софией, Петро — с Олей, а Светлана не выпускала руку Платона, и он понял, что честь проводить дочку «президента» выпадает ему. Ну что ж, надо провожать, тем более что Юхим даже на подворье не вышел из хаты Стеши. Дмитро тоже попрощался.
— Будьте здоровы, — как можно безразличнее сказал Платон и демонстративно взял Светлану под руку.
«Резиденция» сосенского «президента» была на самых Выселках, и, пока они дошли к ним, Платон узнал все новости:
