«Платон!
Нарбутовское объединение без потерь заняло населенный пункт — Винницу. КЭЧ разместил личный состав в двухэтажном домике по улице Котовского. Над нами живет генерал — очень симпатичный. Он мне нравится. Комнат у нас много, а ставить в них нечего.
Город красивый и тихий, ходят маленькие трамвайчики. В центре, на втором этаже гостиницы, — огромнейшие часы. Строить для них башню, наверное, не захотели и часы поместили в окне. Оригинально и солидно. Тут есть красивый парк и большущий фонтан. Парк, конечно, носит имя Горького. Не понимаю, почему все парки называют его именем, будто Горький всю свою жизнь провел в парках. Больше нигде не была и ничего не видела.
Посылаю тебе свою фотографию. Физиономия статистки из плохонького театра.
Выполняя волю матери, местные эскулапы уже занялись моим сердцем, будто оно не мое, а принадлежит медицине. Пока они выслушивают и консультируют, сердце делает что хочет: то бьется, то нет… Ты правильно сделал, что решил уехать в село. Надо думать не только о себе. Я знаю, что тебе будет тяжело, но купить билет на счастье нельзя. Он очень дорого стоит… Иногда за него расплачиваются жизнью. Но я — купила б.
Привет от нашего гарнизона!
Вечером Платон возвратился из Косополья. Позади трудный день: еле уговорил директора техникума принять Галю на второй курс, потом ходил с ней по райцентру в поисках квартиры, пока не сняли уголок у одной разговорчивой бабки.
И хотя ноги гудели от усталости, дома Платону не сиделось. Он наказал Ваську, чтобы учил уроки, а сам пошел к Снопам. Уже с подворья услышал громкий разговор в хате — значит, у Снопов гости. Так и оказалось: за столом сидели Нечипор Иванович, Михей Кожухарь, Мирон Мазур и Данила Выгон и играли в подкидного дурака.
— О, Платон! А я думаю, где это ты запропастился? — радостно встретил нового гостя Нечипор Иванович.
— Может, повечеряешь? — Мария властно смахнула со стола карты.
— Спасибо, мы уже с Васьком поели.
— А то, что Галю учиться послал, — поднял прокуренный палец Кожухарь, — доброе дело сделал.
— А как же твоя наука? — спросил Данила Выгон.
— Перевели, дед, на заочный.
— Как ты эту науку заочно пройдешь? — Дед пожал плечами.
— По книжкам, — пояснил Мазур. — Начитаешься, а потом идешь и рассказываешь, что вычитал. Учитель наш уже лет семь вот так заочно сдает и никак не сдаст…
— Оно скажу вам: агрономию всякую да землю изучать лучше не в городе, а в селе, — глубокомысленно заметил Данила Выгон, — потому что в городе вся земля в камне и человек не видит ее и не слышит… А землю слышать надо…
— Есть такие, что и работают на земле, а не слышат и не видят ее, — безнадежно махнул рукой Мирон.
— Потому что не лежит к ней сердце. — Михей подсел ближе к печи, чтобы вытягивало дым. — Вот скажите мне, Данила Степанович, почему это наш колхоз стоит на такой низкой графе? Будто все делаем, и Коляда ночей не спит, а графа ни к чертовой, извините, матери…
— И скажу твоими же словами, Михей, скажу. Сердца не чувствует земля наша сосенская. Разлюбили ее люди. О! Такое мое понятие.
— А почему разлюбили? — то ли недоумевал, то ли хитрил Михей. — Когда-то кольями друг другу головы за вершок земли разбивали, а сейчас разлюбили. Почему?
— Сам понимай… Человек, когда работает, интерес свой видит… Сколько заработает, что будет иметь… Молодые из села в город подались… А что их здесь держит? Клуб такой, что скоро обвалится, ни тебе электричества, ни тебе никакого удовольствия…
— Не все сразу, Данила Степанович, — тяжело вздохнул Нечипор Иванович, — когда-нибудь и мы разбогатеем.
— Ты мне скажи когда, срок мне назови, — не успокаивался Выгон. — Вы с Мироном партийные, вот и скажите… Ага, молчите? А вы, если сами не знаете, Коляду бы спросили: куда он нас ведет?
— Что твой Коляда знает! — Михей даже сплюнул от досады. — Ходит да кричит как недорезанный. Ох и не люблю, когда на меня кричат…
