«А ты подписался на заем?!» — хотя займы уже давно отменены.
«Храните деньги в сберегательной кассе!»
«Не играйте с огнем!»
«Уничтожайте колорадского жука!»
Подогретый построил себе хату просторную и высокую, под шифером, с верандой. На дне скрыни лежала папка, в которой хранились вся документация и счета. Счета были на лес, на стекло, на доски, на гвозди и щеколды, на кирпич, на железные крючки, на известь и цемент, на песок и на камень. Все куплено на свои трудовые деньги, и никто не подкопается. Последний документ с печатью подтверждал, что «хата построена для личного пользования тов. Подогретым М. О. Стоимость хаты 1326,73 руб. (одна тысяча триста двадцать шесть руб. 73 коп, в новых масштабах цен)».
У Подогретого одна дочка — Светлана. Она закончила Косопольскую среднюю школу и работает пионервожатой. Злые языки говорят, что она мечтает о замужестве.
Одним словом, можно было бы жить Макару Подогретому в чести и спокойствии, но…
На каждом шагу человека подстерегает это проклятое «но». Подстерегло оно и Макара. «Но» предстало перед Макаром Олексиевичем в лице его жены. «Оно» вначале шепнуло ему на ухо, а потом завыло на всю хату, подытоживая многолетние наблюдения.
— Да с тобой же не считаются в районе! Да какое бы начальство ни приезжало, все идут к Коляде. С ним советуются, его хвалят, а ты только со страховыми агентами по селу ходишь. А разве ты тому Коляде затычка? Ты света божьего не видишь, а он на машине разъезжает! Кто сеет, а кто жнет…
— Олена, что ты от меня хочешь? Он свое дело делает, а я свое…
— Тебя скоро куры заклюют…
И так ежедневно. А ведь капля камень точит. Через несколько месяцев Макар Подогретый уже чувствовал себя самым несчастным человеком в стране. Его не ценили, его не признавали. Но он сумеет постоять за себя. Разве он не может быть председателем колхоза? Может и должен быть, так как у него душа болит за колхоз (о колхозе думает Макар Подогретый, а не о себе).
И так разболелась у Макара Подогретого душа об общественных делах и о судьбах колхозников, что он не мог найти себе места и почти возненавидел Коляду. Пусть никто не думает, что он не здоровается с ним или говорит о нем что-нибудь плохое. Нет, наоборот, Макар Олексиевич проявил большое внимание «на крайне неудовлетворительное состояние здоровья тов. Коляды, который не бережет себя и тает как свеча, а поэтому тов. Коляда не может уделять хозяйству такого внимания, какое уделял раньше…».
Каждое свое выступление на собрании или на правлении Макар начинал так:
— Наша с вами, товарищи, вина. Мы с вами, товарищи, упустили, а Семен Федорович уже не может работать за нас всех, как раньше… Камень и тот стирается… Позор нам всем, потому что мы не уберегли Семена Федоровича. А кто же будет руководить колхозом, если Семен Федорович вынужден будет уйти?
И вот теперь все в районе знали, что Семен Федорович Коляда тяжко захворал и запустил хозяйство. С ним и начали разговаривать как с больным человеком. И удивительно, что сам Коляда поверил, будто он безнадежно болен: по нескольку раз в день считал пульс, чувствовал боли в печени, почках, сердце, пояснице, коленках.
Семен Федорович уже редко на кого кричал. Теперь он, постанывая, только вычитывал длинные нотации.
Если раньше, например, вовремя не подвезли корма скоту, то Коляда влетал на ферму и:
— Сами пообжирались, а коровы голодные! Да вы мне тот жом пригоршнями будете носить! Я вас научу, саботажники!
А теперь Семен Федорович вызывал к себе ездовых и, держась за то, что у него болело, стонал:
— Коровка не человек… ой… она не скажет, что… ой… голодная… А вы ж, сознательные колхозники, сами уже и молочка попили, а скотинка не кормлена. А нас же учат, что общественные интересы…
И так полчаса.
Пока Семен Федорович ежедневно вычитывал нудные нотации, Макар Подогретый не сидел сложа руки. Последнее время он очень подружился с агрономом Дмитром Кутнем. Приглашал его на обеды и на ужины: мол, холостяк, кто его там накормит? И Кутень приходил к «президенту» как домой. Хозяева были приветливы, хлебосольны и не очень надоедали серьезными разговорами.
Олена заметила, что ее доченька не без интереса посматривает на молодого агронома. Кутень хвалил борщ и хозяйку, жареную утку и наливку, а дочку не хвалил.
Но если планы Олены в данном случае ограничивались только устройством семейного счастья своей дочки, то планы Макара Олексиевича, как человека государственного, простирались дальше. Он хотел ближе познакомиться с отцом Дмитра — директором маслозавода Василием Васильевичем Кутнем, личным другом секретаря райкома Петра Иосиповича Бунчука.
Василь Васильевич Кутень был человеком негордым и по просьбе сына приехал в гости к Подогретому. А после третьего посещения Сосенки старый Кутень уже целовался с Макаром, с его женой и дочкой, приглашал их в гости к себе в Косополье и обещал Подогретому навести порядок в Сосенском колхозе.
