Вдруг Платон увидел: кто-то идет к ветряку. Неужели опять Максим? Сидел бы со своей Софией… Фигура вырисовывалась четче.
— Платон!
Стешка. Подошла, кутаясь в большой платок.
— Ты зачем?
— Так…
— Среди ночи, одна?
— А я не боюсь! Максим сказал, что ты тут. Он все мне рассказал… Ну, я и подумала, что…
— Что подумала?
— Что тебе… тяжело одному…
— Языкастая баба твой Максим.
— Ну, а почему же ты один среди этого поля? — Стешка все еще стояла, не решаясь сесть.
— Так…
— Подвинься. — Она присела на краешек ступеньки.
— Оставила всех в хате, а сама пошла?
— Пошла… Я куда хочешь пошла бы…
— Не понимаю.
— За тобой.
— Но ты же знаешь, Стеша…
— Не говори мне о ней… Я ее ненавижу.
— Так нельзя.
— Почему нельзя? Кто мне запретит? Ты? Она? — Стешка резко повернулась к Платону.
Платон не нашел что ответить.
— Но я ничего не могу сделать, — сказала Стешка. — Я хотела бы забыть… тебя и ее. Я даже с Кутнем целовалась…
— Что?.. — Платону почему-то сделалось больно оттого, что Кутень целовал Стешку. — Завтра Коляда привезет его в село, так что можешь…
— Я сама знаю, что мне делать. Захочу — выйду замуж за него! Он уже приходил к моему отцу на переговоры… У него телевизор есть… Буду жить, не берясь за холодную воду, — вспомнила Стешка разговор с отцом.
— Зачем все это рассказываешь мне? — Платон уже не мог скрыть раздражения.
— Так. Чтобы знал. Назло тебе выйду замуж за Кутня!
— Что за глупая жертва?
— А что мне?! — с вызовом сказала Стешка. — Хотела в артистки пойти… а поеду к нему…
— Да он же… у нас будет работать.
— Я не знаю… На свадьбу придешь?
Платон никак не мог понять — правду она говорит или кокетничает.
— Наверное, нет… Я уеду отсюда.
— К ней?
— Поеду из села.
— Она зовет тебя?
— Нет.
Сидели молча. Стешка обхватила руками колени, положила на них голову, и Платон не видел ее лица. Почувствовав дыхание ветра, тихо поскрипывали крылья старого ветряка. Одна за другой срывались с серебряных небесных гвоздиков тучи и низко плыли над землей, будто что-то хотели рассказать или услышать…
— Платон, — шепнула Стешка, не поднимая головы.
— Что?
— Возьми меня с собой.
— Куда?
— В свет…
— Зачем?
— Потому что я люблю тебя.
— Стеша…
— Я тебя люблю больше, чем та… Я не нравлюсь тебе?.. А я красивая, Платон. Если бы ты увидел, какая я… вся…
— Не говори мне ничего.
— Не веришь?
— Молчи… Я боюсь тебя.
— Мне так хорошо с тобой. Ну, обними… — Стешка накинула угол платка на плечи Платона.
— Мне тоже с тобой хорошо, Стеша, — шепотом сказал он, не задумываясь, поддавшись только влечению.
…Платон целовал ее до беспамятства. Он и сам не заметил, как рука его легла на грудь Стешки; она вскрикнула от страха или еще от чего-то и крепче прижалась к нему…
— Что ты со мной делаешь?.. Стешка… Я с ума сойду. Там, в ветряке, есть сено… Там тепло… Пойдем…
Платон сбил каблуком замок с двери, подхватил Стешку на руки и понес в ветряк.
— Я твоя… Твоя… — горячечно шептала Стешка, будто теряя последние силы.
Под ногами прогибался пол старого ветряка. А может, это шаталась земля… еще шаг… Еще один, и они со Стешкой упали на кучу прошлогоднего сена. Платон сорвал со Стешкиных плеч платок и швырнул куда-то в темноту…
…Поскрипывал крыльями ветряк.
Платон лежал возле Стешки.
— Мой любимый, мой единственный, — счастливо шептали Стешкины губы.
Эти слова доносились до него будто издалека, из какого-то ясного солнечного мира; а он пребывал в угарном чаду и боялся, что улетучится сейчас угар и он увидит себя над бездной, поймет, как ничтожен перед огромной силой любви Стешки, как беспомощен и жалок перед самим собой, перед той человеческой слабостью, которая временами обретает лик обыкновенной подлости…
В темную прорезь дверей заглянул непрошеный рассвет.
— Я должна идти, — сказала Стешка, застегивая порванную кофтенку.
— Иди, Наташа, иди, — вырвалось у Платона, и он вдруг ощутил, как в сердце заползло омерзение к самому себе.
— Ты… ты как меня назвал? — Стешка с ненавистью оттолкнула Платона и вскочила на ноги. — Почему ты назвал меня Наташкой?
— Я… я не знаю, Стеша…
— Не знаешь? Ты о ней думаешь! — Стешка, держась за перильца, подошла к дверям. — Она всегда будет стоять между нами… твоя Наташка… Теперь я пойду, теперь пойду… — И пошла, не останавливаясь, не оглядываясь.
На ступеньках ветряка лежал ее платок.
— Стешка! Стешка!
Нету…
Поскрипывал крыльями старый ветряк.
Васько проснулся. Кто-то стучал в окно. Он подбежал и улыбнулся: это яблоневая ветка стучала в стекло — как дятел. Был восьмой час утра, а в печи не топилось. Возле мисника стояли заляпанные грязищей сапоги Платона. А на спинке висел чей-то большой платок. Васько заглянул в другую комнату: Платон спал.
