— Вот так, одни телевизорчики покупают, веселятся, — гундосил Коляда, — живут люди, а тут работаешь, работаешь, и никакой тебе радости…
Кутень молчал.
Рассветы в Сосенке рождаются за Выдубецкими холмами. Никакие астрономы не смогут возразить этому, ибо малый и старый знает, что солнце всходит из-за тех холмов. Солнце хорошо знает всех, кто обитает в этом селе, и не оскорбляется, если даже бесштанные малыши обращаются к нему на «ты».
Солнце всходит в самую раннюю рань, но ему никогда не удавалось подняться раньше людей. Летом оно пыталось выглядывать из-за Выдубецких холмов, когда черти еще и на кулачках не дрались, но опаздывало, потому что уже ходил по полям Нечипор Сноп, что-то клепал Мирон Мазур, вызванивали во дворах и хлевах подойники и хлопотал возле коней Савка Чемерис. Кстати, этот Савка Чемерис был с Солнцем запанибрата: ругал его на чем свет стоит, когда оно нестерпимо жгло, и вызывающе даже летом носил старую солдатскую шапку-ушанку…
А вот Нечипор Сноп всегда улыбался Солнцу, когда оно всходило. Хороший человек этот Сноп. Солнце даже не знает, есть ли у него хата, потому что всегда видит Нечипора в поле или в мастерской…
Солнце знает, что Нечипор Сноп не верит ни в бога, ни в черта, а поклоняется только ему, Солнцу. Он и других приучает к этому. Ежедневно его хлопцы-трактористы встречают и провожают Солнце в поле. От такого людского уважения другое бы светило загордилось, а Солнце — нет… Потому что знает — без этих людей оно не смогло бы сделать столько добра на земле. А вот вместе они — Солнце и люди — выпестовали хлеба, яблоневые сады и эти милые подсолнухи… Знал бы месяц, какое это счастье — помогать людям, то вопреки всем законам стал бы Солнцем, а не околачивался б в ночном небе и не хвастался перед звездами, что о нем сложено столько песен…
Сегодня Солнце впервые увидело в Сосенке высокую чернобровую красавицу. Она вышла из хаты Платона Гайворона и остановилась на огороде, пораженная чарующим рассветом. На картофельной ботве, на цветах алмазами сверкали капли росы, над Выдубецкими холмами багрянели тучи, щебетали в саду птицы.
«Неужели ты впервые увидела, девушка, как я всхожу?» — будто спросило у нее Солнце.
«Я видела, как ты всходишь в городе… Ты появлялось из-за высокого каменного дома, и я не замечала твоей красоты, — подумала Наталка. — А сейчас ты другое!»
«Выходи меня встречать каждое утро, я вселю в твое сердце радость, зажгу в твоих глазах огонь», — сказало Солнце.
«Хорошо, — улыбнулась Наталка и начала расстилать в саду под яблоней постель. — Ты не обижайся, Солнце, что я стелю в холодке, тут будет спать Платон. Он придет сейчас с ночной смены, ему надо отдохнуть».
Платон неслышно подошел к Наталке и, когда она наклонилась, подхватил ее на руки. Наталка вскрикнула от неожиданности и крепко прижалась к нему. Чуб Платона щекотал ее лицо.
— Что тебе снилось? — спросил Платон.
— Я не знаю… Может, ты… Боже мой, ты весь в солярке. Скорее под душ!
Душем именовалась старая бочка, которую прикатил с поля и установил на столбиках Васько. Бочка была большой, ведер на тридцать, но всегда была полная, потому что каждое принесенное ведро служило однодневным пропуском «на телевизор», и Васькова гвардия старалась… Почитатели голубого экрана толклись возле ворот уже с утра, хотя Васько предупреждал всех, что дневные передачи бывают только с одиннадцати часов. Несколько выцветших под солнцем головок и сейчас виднелись у перелаза.
Пока Платон купался, Наталка приготовила завтрак и разбудила Васька. Он сделал зарядку и тоже побежал под душ. Они с Платоном смеялись, хлопали друг дружку по плечам, разбрасывая вокруг серебряные брызги. Затем строевым шагом направились в садок, к завтраку.
Впервые за последние дни Васько видел брата таким веселым. И Наталка стала какой-то другой, вся будто светится. Если бы всегда было так! Не любит Васько те злые, малопонятные разговоры между Платоном и Наталкой, которые слышал уже не раз. Правда, она больше молчит, а Платон уж если начнет, то остановиться не может и все выспрашивает: если любит, то почему не хочет расписаться, а если нет, то зачем приехала… Чудак этот Платон. Васько сам слышал, как Наталка сказала, что любит. Что ему еще надо?
