— Вполне возможно, Аким Петрович, что партизаны будут воевать с немцами.
— Да что ты! — Дед вскочил со стула, полы полушубка нараспашку. — А ить я Варваре возразил — брехня! Вот ить не знаешь, где упасть… И то. На днях от вашего начальства один приходил, по пожарной части. Любопытствовал, нет ли на чердаке сена. Молодой, краснорожий. Дык он все ясно раскумекал.
— Что ясно? — Бормотов нахмурился.
— Все прояснил. Немец только против партейных ополчился. А простому люду он защитник. Колхозы долой, налоги все долой, землицы сколько хошь, столько и бери. Паши, сей, продавай, покупай — воля. И народ, мол, не дурак, в войну встревать не будет.
Бормотов понял, что спрашивать о фамилии «пожарника» и о его местопребывании бесполезно. Все, о чем говорил до сих пор старик, — это была смесь из его домыслов и противоречивых слухов тревожной военной обстановки. Но последние слова — вражеские. Иноземный ли он или местный, но это настоящий, заклятый враг.
— Ты все сказал, Аким Петрович? — спросил Бормотов.
— Да ить час и то поздний, кажись, все.
— Так вот… — Бормотов помолчал, подбирая доходчивые фразы. Он понимал, что его слова старик передаст другим людям. — Если ты, Аким Петрович, за правдой пришел, то изволь выслушать и запомнить.
— Благодарствую, — часто мигая, старик уставился на электрическую настольную лампу с матовым абажуром.
— У немцев теперь главный начальник Гитлер. Он приказал своим генералам и солдатам завоевать Россию. Гитлеру нужны наш хлеб, мясо, все наши богатства. Русских людей он считает за скотину. Его приспешники хотят убивать и таких, как ты, и помоложе, и женщин, и детей. Всех, кто им не нужен. Они мечтают оставить для Германии только рабов. Вот это правда.
— И так по-ихнему все и будет? — старик затеребил свою овчинную шапку.
— Нет, по-ихнему не будет. Наша армия, наш народ постоят за себя. Нам сейчас трудно, но армии Гитлера скоро будет еще трудней. И Москву они не возьмут!
— Дай-то бог! — Старик протяжно вздохнул.
— Армия Гитлера несет народу смерть, мы сражаемся за жизнь. Поэтому народ с нами, и мы победим.
Бормотов терпеливо ждал, не спросит ли старик еще о чем-нибудь. Но он вдруг поднялся со стула, шмыгая валенками, направился к двери. Уже у порога обернулся, не надевая шапки, заговорил сбивчиво:
— Всю жись в Москве служил. При царизьме господ много было. И все по шее любили, по шее… А ты уважительный. Дай тебе бог, благодарствую…
В дверях появилась Евдокия Степановна. Посторонилась, пропустив старика, сказала:
— Вас ждут, Александр Иванович.
Вошли двое: секретарь райкома по кадрам Василий Федорович Проскунин и агроном райземотдела Алексей Васильевич Горячев. Они были с портфелями и тоже в костюмах военного покроя.
— Здравствуйте, Александр Иванович! — сказал Проскунин громко.
— В честь чего это? — удивился Бормотов. — За день-то сегодня раз десять виделись!
— Ошибаетесь, секретарь, отстаете от жизни. — Проскунин пояснил: — Двадцать одну минуту уже в новых сутках прожили.
— Ну, педант! — Бормотов покачал головой. Отвечая на шутку, спросил: — Точность старая. Из отдела кадров или уже в новую должность вжился?
Все трое улыбнулись, поняв, о какой должности упомянул Бормотов. Два дня назад райком наметил Проскунина командиром первого, пока еще не существующего партизанского отряда. Горячева — комиссаром. Сейчас, ночью, как раз и предстояло создать этот отряд на бумаге. Потом будет еще работа, кропотливая, с живыми людьми, с каждым в отдельности. А пока это.
— Садитесь, товарищи! — предложил Бормотов. — Начнем. В подборе людей нам ошибаться нельзя. Тут, как в пулеметной ленте. Попадет один негодный патрон — и захлебнулся «максим», и враг поднял голову. — И обратился к Проскунину: — Вам, Василий Федорович, как знатоку кадров, первое слово…
Проскунин был худощав, жилист, выше среднего роста. Ему около сорока, лоб высокий, с залысинами. Людей он знал. Назвав фамилию, имя и отчество, он давал краткую, толковую характеристику будущему партизану. О слабостях человека говорил резковато, будто даже выпячивал их для лучшего обозрения.
«Патроны» подбирали тщательно. Подолгу обсуждали каждую кандидатуру, взвешивали все «за» и «против».
Наконец перешли к выбору места для партизанской базы. Проскунин предложил расположить отряд в районе деревни Боровино. Бормотов спросил:
— А вы, Василий Федорович, в тех местах бывали?
— Конечно.
— Ну и какие же леса вокруг Боровина?
— Обыкновенные. — Проскунин пожал плечами, уточнил: — Леса преимущественно лиственные.
— Вот! — Бормотов положил руку с растопыренными пальцами на стол, прищурился. — А в лиственном-то лесу вы окажетесь осенью и зимой, как гуси посреди пруда. Издалека-а видно! Нужен лес хвойный.
Агроном Горячев прекрасно знал и поля, и леса в районе. Не глядя на разостланную на столе карту, он с минуту подумал и сказал решительно:
— Наш отряд и другие лучше всего разместить в Куровских и Грулевских лесах.
С ним согласились. Приступили к предварительным расчетам, сколько потребуется продовольствия, оружия, боеприпасов. Задача была со многими неизвестными.
