— Допустим, эти вопросы не праздные, — заметил Бормотов. — Это жизненные вопросы. Люди знать хотят, что их ждет в будущем.
— Ну, а мы-то здесь при чем? — устало сказал Морозов. — В батальоне люди из ополчения, но в бой хоть сейчас. Был бы приказ.
— В бою мы все побываем. Но обученным воевать легче. А вы ведь людей все еще обучаете?
— Это точно, — согласился Морозов. — Но все равно тяжело. Местные жители об эвакуации поговаривают, значит, какими же глазами они на нас глядят? И укрепления тогда мы для чего строим?
— Планы командования нам с вами, товарищ комбат, неизвестны. Возможно, за Осташево крупного сражения не будет. А может, в последние часы здесь пройдет линия большого фронта. На войне всякое бывает.
— Это точно, — повторил Морозов. И почему-то добавил: — Приказ есть приказ.
— Вот именно, — подхватил Бормотов. — Стратегические задачи мы решать не уполномочены, так что перейдем к тактическим. Надо нам усилить охрану.
— Где выставить дополнительные посты?
— На дорогах, на мостах, на перекрестках.
— Людей не наберу, — вздохнул Морозов.
— Мы вам поможем. Поближе к Осташеву пусть часовые стоят по одному. А подальше — один боец ваш, другой из местных жителей. Вы не против?
— Почему же против? — удивился комбат.
— Кто вас знает. — Лицо Бормотова оставалось серьезным, но в прищуренных глазах вспыхнули веселые искорки. — Вы ведь от местных жителей в стороне держитесь.
Морозов впервые улыбнулся.
— Что вы, товарищ секретарь райкома! Охрана — это уже дело общее.
— И все у нас теперь общее, — проговорил Бормотов. Продолжал четко: — На дорогах и на мостах проверять документы всех проходящих мужчин. Молодых — особенно. И днем и ночью. Женщин пока не беспокоить.
— Есть! — сказал комбат и встал.
— Сидите. Покажите мне, пожалуйста, план строящихся укреплений.
Морозов расстегнул планшетку, достал потертую на углах километровку, расстелил на столе. Внимательно рассматривая карту, Бормотов нахмурился:
— А это что?
— Это траншея. Ведем от Куровской дороги в лес.
— Вот как! Эта траншея совершенно необходима для обороны?
— Как вам сказать… Обыкновенный ход сообщения. На всякий случай.
— Так. Траншею дальше не вести. По особым соображениям. В Куровском лесу не трогать ни одной березки, ни одной кочки. — Бормотов побарабанил пальцами по краю стола, взглянул на комбата. — И впредь прошу вас, товарищ Морозов, обо всех изменениях в системе обороны докладывать райкому партии.
— Есть!
Помолчали. Бормотов сложил карту. Передавая ее комбату, спросил:
— А как вам, товарищ Морозов, наши места нравятся?
— С точки зрения обороны…
— Нет, с точки зрения красоты.
Морозов удивленно пожал плечами. А Бормотов облокотился на стол, и голос его потеплел:
— Красивые у нас места. Река, леса вокруг. А парк какой! Липам больше ста лет. Так вы, пожалуйста, не пилите их. А то видел я — свалили таких красавиц, — заметив, что комбат собирается возразить, Бормотов проговорил поспешно: — Понимаю, понимаю — война. Но ведь можно лес заготовить чуть подальше. Пока есть возможность, и мы вам несколько машин подбросим.
— Учту. Понятно.
Морозов встал, Бормотов протянул ему руку:
— Пока все, товарищ Морозов. Желаю успехов!
Над кручей реки по узенькой тропке медленно шел рослый паренек. Над ним, выше по обрыву, стояли стройные сосны. В мягком предвечернем свете стволы их казались отлитыми из меди. Было тихо, по-летнему тепло.
На пареньке белая выглаженная рубашка с отложным воротником. Белизна рубашки оттеняет загорелую до черноты шею, по-ребячьи нежный овал подбородка. И губы еще по-детски припухлые. Но взгляд продолговатых карих глаз под темными, вразлет, бровями упорно-сосредоточен. Казалось, юноша решал математическую задачу. А может быть, постигал глубокую мысль — в его опущенной левой руке зажата книга.
Паренек остановился над кручей — стройный, высокий, видный издалека. С минуту постояв, он переложил книгу из одной руки в другую, ринулся вниз. Белая рубашка чайкой замелькала по откосу. Перепрыгивая по корневищам, камням и глыбам сухой глины, добежал до берега. Взмахнув рукой, с трудом остановился у самой воды.
— Уф-ф! Не упал все-таки!
Смахнув со лба растрепавшиеся темные волосы, быстро разделся и кинулся в глубокую воду. Доплыл до другого берега и без отдыха — обратно. Хотя дни стояли теплые, вода уже была по-осеннему холодной.
Купание освежило и взбодрило тело. По загорелым рукам и ногам пошла гусиная кожа. Почему-то, как это делал он в детстве, юноша несколько раз в напряжении согнул правую руку: мускулы ничего! И хотя рядом никого не было, застеснялся мальчишеской выходки, торопливо оделся. Медленно пошел по берегу к Осташеву.
После купания тяжелая усталость прошла, только мозоли на ладонях болели. У Толи Шумова был сегодня трудный день: копали противотанковый ров. Осташевскую молодежь и ребят-старшеклассников на рассвете отвезли на грузовиках к месту работы, а оттуда пешком.
