Михайловский замок… Последнее убежище сумасбродного тирана Павла I. История этого замка была зловеща и романтична. Вечно терзаемый подозрениями и страхами, Павел нигде не чувствовал себя в безопасности. Поэтому и повелел он в самом центре Петербурга возвести замок-крепость, окружённый рвом. Проект начертил гениальный Василий Баженов, строил замок архитектор Винченцо Бренна. Но это угрюмо-величавое здание недолго служило убежищем Павлу. По странной иронии судьбы именно здесь, за неприступными стенами, был задушен тиран.
Тема тирана и народа… Пушкин думал о ней. Недавно, когда они с гусаром Кавериным проезжали ночью мимо Михайловского замка, Каверин тоже посоветовал написать о замке стихи. И теперь опять…
Ну что ж, он попробует.
Пушкин вскочил на длинный стол, что стоял у окна, растянулся на нём, взял перо и бумагу…
Строки рождались как бы сами собой. Очевидно, они уже жили где-то в глубине его сознания и теперь лишь вырвались наружу. Это были уже не элегические вздохи. Гнев и возмущение водили его пером. Чем он дольше писал, тем сильнее воодушевлялся. Им овладел тот знакомый душевный подъём, та наивысшая сосредоточенность, которая и есть вдохновение. Он писал, писал…
За каждой из этих строк стояла жизнь. Действительная жизнь Российской империи. Пушкин видел безжалостные лица господ, тиранящих своих крепостных, жадные руки властей, тянущиеся за взятками, и всюду — сверху донизу — всеобщее попрание законов.
Россия задыхалась в «сгущённой мгле предрассуждений», то есть предрассудков и религиозных суеверий.
Эта «сгущённая мгла» проникала и сюда, в квартиру братьев Тургеневых.
Бывая здесь, Пушкин постоянно слышал заунывное церковное пение, доносившееся со двора. Дом, где жили Тургеневы, принадлежал любимцу царя министру духовных дел и народного просвещения князю Голицыну. Александр Иванович, служа под начальством Голицына, получил в этом доме квартиру.
Странное министерство, которое возглавлял Голицын, Карамзин метко назвал «министерством народного затмения».
«Затмевать» князь Голицын умел. «У князя Александра Николаевича, — рассказывал о нём Ф. Ф. Вигель, — была одна из тех камергерских пустопорожних голов, которые император Александр, наперекор природе и воспитанию, хотел непременно удобрить, вспахать, засеять деловыми государственными идеями. Это лужочки, которые весьма удобно покрываются цветами; но на неблагодарной почве их посади семена полезных овощей, и они почти всегда прорастут дурманом».
Александр I был не так наивен, как казалось Вигелю. Он прекрасно знал Голицына и знал, что тот, начальствуя одновременно над учёными и попами, заставит учёных подчиняться попам.
Министр просвещения был помешан на религии. В своём доме на Фонтанке он устроил настоящую церковь, богато украшенную и мрачную, где всё имело особый таинственный смысл. Отсюда и доносилось в квартиру Тургеневых церковное песнопение.
Рядом с церковью помещалась личная молельня Голицына. Она состояла из двух каморок с наглухо заложенными окнами. Сюда не проникало извне ни единого луча света, но было слышно всё, что происходило в церкви. В первой каморке сурово глядели со стен тёмные лики угодников и святителей, слабо озарённые огнями нескольких лампад. Во второй каморке лампад не было. Там горело сделанное из красного стекла изображение человеческого сердца. В нём пылал неугасимый огонь. Оно казалось раскалённым и кровавым светом освещало подобие гроба, которое стояло тут же, у подножия огромного деревянного креста. Гроб, крест, кровавый свет — всё было рассчитано на то, чтобы поразить воображение. Здесь с Голицыным, случалось, молился и царь.
Слабохарактерный, вечно колеблющийся, склонный к меланхолии, Александр I ударился в мистику, уповая на потусторонние силы. Пушкин только диву давался, сколько развелось при дворе разных святош и кликуш. С их нелёгкой руки мистицизм как зараза расползался по Петербургу. В том же Михайловском замке, где был убит Павел, в квартире полковника Татаринова собиралась секта, которую возглавляла жена полковника — «пророчица» и «накатчица» Татаринова. В эту секту входил и Голицын. Её членом состоял и Мартин Пилецкий — бывший лицейский надзиратель, иезуит и ханжа, которого Пушкин и его товарищи выгнали из Лицея.
