Феррарские послы строчили письма о том, как любезна и прекрасна матрона Лукреция, какой у нее ясный ум и какая живость в суждениях, а также о том, что она ведет себя весьма достойно и умно. Старый герцог за время переписок успел скончаться, а новому пришлись по вкусу новости о невесте.
В конце концов согласие было получено. Свадьбу играли спешно, по доверенности, а потом Лукрецию собрали и отправили. Ее отец боялся, что сваты передумают, расторгнут брак – с заключенным по доверенности это можно было сделать.
Лукреция пустилась в путь. Она то ехала на лошади, то в паланкине, из города в город, из замка в замок, по землям Папской области, Романьи, почти полностью покоренной мечом ее брата и дипломатией ее отца.
Через несколько дней она прибыла в Имолу, в которой Сезар уже навел порядок. Она и ее свита, уставшие с долгой дороги, расположились в ней.
Обрадованные, брат и сестра обнялись, но он, чтобы не утомлять ее, сказал, что зайдет позже.
Лукреция же велела своим служанкам греть воду, чтобы вымыть голову. Волосы, волосы – главное украшение дамы. Локоны, шиньоны, накладные косы, жесткие каркасы для оплетения, турецкие тюрбаны. Говорят, венецианки, чтобы добиться удивительного злато-рыжего цвета, надевали шляпы, срезали тулью, оставляя широкие поля, и через отверстие пропускали волосы. Так у них кожа оставалась белой, волосы выгорали, напитывались золотом, а мысли – плавились.
Лукреция сидела возле окна, разложив распущенные волосы по плечам. Они почти высохли на жарком солнце центральной Италии.
К ней постучался Сезар, и его пустили. Она сидела, белая, в облаке золота, и казалась похожей на Мадонну больше, чем на земную женщину.
Он стоял молча, глядя на нее, и прошли годы, столетия, эпохи, прежде чем он сказал:
– К тебе гость.
– Какой гость? – спросила она, проводя по локонам черепаховым гребнем с изображением богини Венеры.
– Герцог Феррары, сам. Он прибыл с небольшой свитой, в одежде обычного рыцаря, небогатого барона, хочет взглянуть на тебя. Но он не останется на ночь, только увидит тебя – и отправится обратно.
Лукреция встала и сказала:
– Несите нарядное платье! Нет, не из багровой парчи – это мы оставим для въезда в город. Другое! Бледно-зеленое, как ряска, как тина, как омут. Сетку золотую для волос! Мои украшения и жемчуга, золото и браслеты.
– Не надо, – хрипло сказал Сезар, – так встречай. Никакие жемчуга и браслеты не сделают тебя прекраснее, чем ты сейчас есть.
Лукреция посмотрела на него, потом кивнула. Махнула появившимся было служанкам, чтобы скрылись. Снова села на кресло, снова подняла гребень и сказала ему:
– Пропусти его. А сам за дверью останься. Он другого не поймет. Он муж мне.
– Хорошо, – сказал Сезар.
Проводил герцога, открыл ему дверь, как слуга, как брат – брату. Сам встал у двери. Ледяной ужас осознания затопил его целиком, и он слушал голоса, доносящиеся из покоев сестры, но не слышал их и не мог понять.
А Альфонсо д’Эсте, сын Эрколе, властитель Феррары, встал перед Лукрецией, и она встала, приветствуя его, и гребень с Венерой выпал из ее рук, глухо стукнулся об пол, устланный ковром. Он поднял гребень, подал ей – для этого подошел близко, очень близко.
Разлетающаяся прядь ее волос зацепилась за пуговицу его камзола.
Альфонсо неловкими пальцами отцепил, сказал ей:
– Вот вы меня и привязали к себе.