К нему подошел человек, глаза которого очень сильно косили. Только теперь Сезар понял, кто был этот человек. В руках у Педро Луиджи были поводья, он вел за собой призрачного коня, коня блед. И он сказал своему брату:
– И дальше мы отправимся вдвоем, на одной лошади, как тамплиеры, потому что мне тоже туда дорога.
Они молча влезли на коня, и Сезар легонько тронул поводья – такие же призрачные, как и дорога, как и они сами.
Они отправились вперед и скоро растаяли в летнем предгрозовом воздухе.
<p>Глава 48. Лукреция</p>Лукреция была где-то далеко, совсем не здесь. Тело ее, истерзанное болью, корчилось на родовом ложе, забывая дышать. А она была в середине тьмы, где не было времени.
Перед Лукрецией стоит Смерть.
Смерть похожа на мать Лукреции, только глаза у нее совсем черные. Смерть высока, черные грозовые облака лежат на ее плечах, как плащ. Лукреция – растрепанная, в пропитанной потом рубахе – достает ей едва ли до колена.
Они стоят на высокой скале.
За спиной Смерти клубится непроглядная тьма.
За спиной Лукреции – бездна.
Смерть говорит Лукреции:
– Сражайся, сражайся со мной. Если одолеешь меня – уйдешь живая, и ребенок твой тоже будет жить. Если не сможешь победить меня, но устоишь на утесе, – выживешь одна. Если я смогу столкнуть тебя с обрыва – умрешь сама. Ведай же страх, ведай страх.
Так страшен ее лик, что Лукреция отвечает, плача:
– Я не хочу. Мне больно, мне очень больно. Я забываю, как дышать. Можно мы просто уйдем отсюда, а смерть как-нибудь потом, потом?
Но Смерть движется на нее. За спиной Смерти звенит все, что когда-либо пронзало тело человека с целью его убить: бряцают копья, гремят мечи. За спиной Смерти текут все яды, которые когда-либо убивали людей, – и все реки, в которых люди тонули. За спиной Смерти высокой стеной огня идут пожары. За спиной Смерти безглазыми черепами, полуразложившимися телами смотрят все предки Лукреции, говорят: и ты с нами будешь.
Маленькая Лукреция, измученная страданием, стоит перед Смертью. Она одна, и за ее спиной ничего нет.
За ее спиной бездна.
Тогда Лукреция, плача, бьет Смерть кулаком, но та не шевелится даже, а продолжает – медленно, очень медленно – продвигаться вперед.
Лукреция бьет ее еще раз. Она еле стоит на ногах от усталости, руки ее дрожат так, что она даже не может сжать их в кулак.
Лукреция снова отплевывалась мелкими и частыми выдохами. Глубоко дышать у нее не получалось. Она снова лежала на кровати, и вокруг нее были служанки и повитухи. Церковный колокол бил полдень.
– Я не хочу туда снова, – хотела сказать она, но губы не слушались, сил на такую длинную фразу не было. Женщины, склонившиеся к ней, не поняли ее.
Они словно были где-то за стеной или за стеклом, а она была одна, одна со своим страданием и со своей бедой.
Время шло. Лукреция знала, что сейчас, вот сейчас начнется снова. У нее есть минута или две, но скоро начнется снова. Этого не избежать. От этого не спастись. И это ожидание мучения было хуже, чем само мучение.
Мир стал гаснуть.
Смерть теперь выше облаков. Она бледна и длинна, мало уже похожа на мать Лукреции. Лукреция поворачивается и бьет ее плечом. Потом, с плачем, оседает к ногам Смерти. Смерть каменная, стальная, гранитная, железная.
