Лукреция встает, тихо, чтобы не разбудить мужа, накидывает поверх рубашки домашнее платье. Оборачивается на Альфонсо. Во сне его лицо кажется добрым и беззащитным. Он на самом деле такой и есть, только знает об этом, пожалуй, она одна. Для остальных герцог Феррары – строгий, взыскательный, но справедливый государь, лоб которого вечно нахмурен. Во сне его морщины расходятся, то есть почти расходятся. Все-таки они уже не очень молоды, и есть морщины, которые никогда не проходят до конца. Да и волосы начинают седеть – и у него, и у нее. Только она умеет омыть их тремя отварами, искусно спрятать в косы седые пряди. К тому же они светлые, видно все-таки не так, как у брюнета Альфонсо. Она по-прежнему заботится о волосах, как всякая высокородная дама. Иногда ей снится, что ее волосами кого-то душили и из волос был сплетен какой-то ребенок, но, проснувшись, она понимает, что этого на самом деле не было.
Лукреция идет в смежную комнату, где ждут ее позевывающие служанки – они совсем молоденькие. Любимая Пентелесия, подруга и наперсница, привезенная еще из Рима, в прошлом году умерла от болезни, упокой Господь ее бедную душу. В итоге Лукреция по утрам и по вечерам слушает щебетание юных девочек, которые еще сами про себя не знают толком, что они такое.
Утром Лукреция разбирает письма. Сегодня пришли два письма: одно от Марии Энрикес, у которой вот недавно родился первый внук, сын Хуана-младшего.
Гордая Мария Энрикес всегда пишет монументально. Потом невестка рассказывает про свою дочь Изабеллу, в монашестве Франциску: она пишет возвышающие душу гимны для церквей, которые переписывают и поют во всех храмах Кастилии и Леона.
«У них все хорошо», – думает Лукреция.
Второе письмо приходит от племянницы, дочери Джоффре, тоже Лукреции де Борха. Она пишет не так искусно, как Мария Энрикес, но старшая Лукреция читает это письмо с большей теплотой, чем письмо невестки. Младшая Лукреция пишет, что маме намного лучше – она стала выходить гулять в сад, что сестры недавно подрались из-за платья, как маленькие, а брат почти выучил все буквы. Ее волнуют наряды, и она просит совета у тетки, какое платье ей лучше надеть для встречи гостей: скоро к ним приедет маркиз Кастельветере из одного неаполитанского рода. И его сын и наследник приедет с ним.
«Хорошо, что девушкам удается теперь взглянуть на жениха, прежде чем идти за него замуж. Это все-таки как-то легче. Все три раза я видела женихов только на свадьбе», – думает Лукреция.
Она ответит на письма позже.
Лукреция идет к детям. Их у нее трое: двое сыновей и дочка. Были еще, но не выжили: Лукреция иногда заказывает мессы за упокой их душ и помнит о них, но сейчас в воспоминаниях уже меньше боли, чем было раньше. Сыновья штудируют латынь. Старшего назвали Эрколе, Геркулесом, чтобы точно выжил, рос крепышом, – и он оправдал свое имя. Дочка сидит в углу и слушает, кажется, более внимательно, чем мальчики. Ровное течение класса нарушено приходом герцогини. Учитель, нанятый из университета Пизы, сбивается и краснеет. Лукреция думает о том, что он смущается из-за ее статуса, но догадывается, что он в нее влюблен. Как мудрая женщина, она не подает вида, что знает об этом. Послушав, как отвечают сыновья, она спускается на кухню, где слушает жалобы экономки и повара, раздает указания насчет ужина.
Она обедает по-простому, перекусывает холодными закусками: так заведено в их дому, что собираются они только на ужин.
Потом Лукреция поднимается к себе в студиоло, некоторое время читает, пишет записки и письма. Она отвлекается. В кабинете жарко. Скоро жара войдет в свои права, и нужно будет прилечь на дневной короткий сон. До этого времени нужно написать все, что она обдумала. Но Лукреция медлит. Ее привлекает сцена за окном: золотой бык, не холощеный, племенной, сорвался с привязи и теперь бегает по полю. Это опасно, но его уже ловят крепкие крестьянские мужчины с вилами и веревками наперевес. Свет преломляется под необычным углом, и поле, по которому бегает золотой бык, кажется красным, багровым, червленым. Лукреция отворачивается от окна. Прядь ее волос падает на бумагу, пачкается, размазывает написанное, но это не печалит Лукрецию.