На дипломатической службе полностью

Гарри засмеялся. У нее поуже, подумал он, но вслух этого не сказал. На такие мужские высказывания он не осмелится. Что бы это ни значило. Это ничего не значит. Уже, шире, и то и другое имеет недостатки и преимущества. «Никаких проблем, — сказал он, — абсолютно никаких проблем с Ритой.» Хелена лежала рядом с ним, и Гарри захотелось сейчас же продемонстрировать, как было с Ритой. «Я гладил ее по плечам, а потом по заднице,» — сказал он и стал гладить Хелену. «Потом я внюхивался в ее волосы…» — «Как собака, — сказала Хелена и засмеялась, — ты проделываешь все это, совершенно как раньше, это твое смехотворное и ничуть не эротическое обнюхиванье.» — «В этом различие между тобой и Ритой» — сказал Гарри, прервав демонстрацию, — «Она не считает мое принюхивание смехотворным.»

— Или она тебе этого не говорит, — сказала Хелена. — Она не отваживается сказать своему герою, что его принюхиванье смехотворно. Она терпит это, бедняжка.

Хелена пригрозила, что познакомится с Ритой и поможет ей в ее правах и объяснит ей, как нужно защищаться от принюхивающихся мужей.

Гарри заметил, что в его смехе появилось некоторое напряжение.

— Ты понятия об этом не имеешь, — сказал он, — просто ты не животное.

И поскольку он хотел поддразнить Хелену, он добавил:

— Ты не представляешь, как принюхиваются и сопят.

— Слушайте светского человека, — сказала Хелена.

Гарри все-таки раз-другой побывал в Яунде у шлюх. Не столько из нужды, сколько из желания не упустить возможность, раз уж таковая в Африке представилась. Негритянки совсем не принюхивались. Они были невероятно спокойными. Но это было хорошо, прекрасно. Потому что черная кожа была намного красивее. Толстые или худые, с жирным задом или отвисшими грудями, черный цвет всегда хорошо смотрелся. И как Гарри иногда завидовали из-за его экзотической жены-смуглянки, так он сам время от времени испытывал зависть к своим коллегам, которые, так сказать, сделали свой окончательный выбор и привезли из Африки в Бонн черную как смоль красоту.

— А эта вешь? — спросила Хелена.

— Какая вещь?

— С мотоциклом. На мотоцикле.

— Ах, это.

— Было у тебя? У вас?

Гарри до сих пор было немного стыдно из-за письма, которое он однажды написал Хелене из Яунде. Чтобы разбудить в Хелене ревность, он описал, какое желание его охватывает, когда он сидит позади Риты на мотоцикле, и она катает его по окрестностям.

Хелена не оставила его в покое.

— Ну так что? У вас там было?

Гарри покачал головой.

— Слабак, — сказала Хелена.

Гарри кивнул.

Хелена наклонилась над ним:

— Я тогда точнехонько себе это представила!

— Ну и?

— Что ну и? Тебе не достаточно?

Гарри рывком притянул ее к себе. «Ты лучше чем животное», — сказал он и постарался своим дыханием вобрать в себя все ее запахи.

Хелена хотела, чтобы он разбудил ее в семь утра. Около десяти уходил ее поезд. За завтраком он расскажет ей о своей трехлетней дипломатической деятельноси в Африке. Ему было интересно, оценит ли она его рассказы. Рассказы о власти и безвластии, политике в странах третьего мира, настроении среди здешней интеллигенции. Когда Гарри, отваривая яйца, попытался начать свой рассказ, Хелена расчесывала в кухне свою темную пышную гриву, не обращая никакого внимания на то, что выпадавшие волосы падали прямо на пол. Пускай Гарри прекратит этот вздор, политика, профессия, все это компромиссы, кого они интересуют. Она намазала масло на тост и сказала:

— Расскажи-ка мне лучше, как ты познакомился с Ритой.