Отец медленно продолжает:
— Подумаю… Может, в самом деле есть смысл поехать к маме за границу…
Неизвестно, говорит ли он это всерьез или только хочет прекратить разговор о винокуренном заводе. Ну да, Пенек и раньше знал — Шейндл-важная всего у отца добьется.
Он удивлен: зачем же тогда отцу понадобилось упираться?
Шейндл-важная не любит откладывать дела в долгий ящик: сказано — сделано. Она тут же начинает укладывать отцовские чемоданы. В поисках нужных вещей она ежеминутно забегает в комнату, где лежит Пенек. Возбужденному Пенеку это не дает заснуть. Он слышит, как сестра снова донимает отца:
— Дом запущен. Нужно использовать летнее время, когда все в отъезде, и сделать ремонт. Хотя бы полы покрасить…
— Хорошо, хорошо, — соглашается отец, только чтобы отделаться от нее, — пусть ремонт… сделай, сделай ремонт…
В таком случае Пенек вряд ли заснет сегодня: забот у него — хоть отбавляй!
«Какой же маляр здесь в городе может полы покрасить?»
С этой работой, по мнению Пенека, пожалуй, справится только один человек: этого человека зовут Нахман, маляр Нахман. Живет Нахман у самой околицы, неподалеку от сапожника Рахмиела. Нахман на редкость беден. Дом у него полон ребят. Он раскрашивает толстые крестьянские полотна, разрисовывает их разными узорами и петушками. Однажды Нахман в «доме» уже работал: красил крышу пристройки. Правда, краска после первого же дождя слезла, словно ее и не было, но все же он ведь красил…
У Пенека страсть приносить людям вести, все равно — хорошие или дурные, лишь бы первому доставить их по надлежащему адресу.
Завтра чуть свет Пенек, даже не умывшись, накинет на себя платье. В городе все еще будут спать, а Пенек помчится к маляру Нахману. Пенек не допустит, чтобы его опередили: ведь никто, кроме него, не сумеет так быстро примчаться к Нахману и залпом выпалить радостную весть:
— Вас зовут… Вы будете у нас красить полы во всех двенадцати комнатах…
Глазки закрыты, головка склонилась набок. Пенек спит, но сердце его бодрствует.
Надолго ли затянется короткая летняя ночь?
Приятно свернуться калачиком, занять в кроватке как можно меньше места, подогнув колени к самому животу, зажать руки между теплыми ножками. Весточка, которую нужно завтра доставить маляру Нахману, как будто тоже жмется к горячим ножкам, нежится у коленок. Вот она, весточка: «Вас зовут… нужно покрасить полы во всех наших двенадцати комнатах».
Всю ночь Пенек помнил о весточке, чувствовал ее близ себя; так спящий чувствует дремлющую кошку, забравшуюся к нему в постель.
Ну и обрадуется же этот Нахман! Какой заработок для бедняка!..
Малыши Нахмана — их трое — самые оборванные во всем городе. Сестра Нахмана недавно умерла. Ее муж в Америке. У Нахмана остались их дети — Цолек и Додя. По утрам Нахман собирает всю пятерку, усаживает их за стол, обучает грамоте. В хедер он их не отдает.
— Как же я могу учителя нанять! — говорит он. — Учителю платить — набитую мошну надо иметь…
А Нахман, понятно, не из тех, у кого мошна набита.
Свой скудный дневной заработок он добывает малеваньем петушков на крестьянских холстах. На каждом холсте по три пары петушков: каждая пара клюет друг друга в смертоубийственной схватке. Правый петушок получается у Нахмана сносно, почти как живой, левый же больше похож на утку и хоть убей — не хочет драться. Пенеку уже не раз случалось подолгу стоять, наблюдая, как Нахман малюет. Работа давалась Нахману не легко: сильно досаждал левый петушок. Случалось также Пенеку видеть, как Нахман торгует этими холстами на базаре и жалуется на покупателей:
— Холеры на них нет… Лопнуть можно… Только и знают, что щупать товар да прицениваться, а покупать и не думают…
А теперь — всего через несколько часов… Вопрос лишь в том: надолго ли затянется короткая летняя ночь?
Через час-другой Пенек прибежит к Нахману с радостной вестью: «Есть для вас работа! На все лето хватит! Только бы вам с ней справиться…»
Ну-ка, пусть кто другой умудрится проспать крепким сном всю ночь с такой радостью в душе! Пенеку это не под силу. Он дремлет, но сердце его бодрствует: в нем бурлит и переливается великая радость Нахмана.
В шелесте близких акаций, в отдаленном крике. петухов Пенеку слышится все тот же зов, все то же напоминание: не пора ли вскочить, накинуть платье, побежать?
Едва он задремлет, как его всего пронизывает мысль: ты, Пенек, мал, а весть-то — большая какая, радостная!
Нет, Пенеку эта ночь больше невмоготу. Уж лучше сразу соскочить с кроватки, не умываясь, быстренько одеться и, повозившись у тяжелых дверных засовов, пуститься бегом к дальней окраине города, к лужку, где находится избушка Нахмана. Не пора ли в самом деле?
Сквозь щели ставней пробивается рассвет, уже пропели в третий или четвертый раз петухи, воробьи радостно чирикают на ветвях акации, что подле дома.
Их голоса молоды, как разливающаяся заря.
Боже, чего только не совершается на белом свете за одну короткую летнюю ночь!
